Великая китайская стена — грандиозная, великолепная, убийственная!

Я снова возвращаюсь в Китай — страну, которая сегодня бежит к своему финишу почти вприпрыжку, где на ленточке ее уже ждут яркие значки: «супердержава», «суперсила», «суперэкономика». Китай умеет двигаться стремительно и не извиняться за свою скорость.

История этой страны — как дыхание: вдох, выдох, снова вдох. Экономические и культурные взлеты сменялись падениями, величие — хаосом. В XIX и начале XX века Китай казался Европе и Америке чем-то архаичным, почти застывшим во времени, феодальным и уставшим. Но это было лишь мгновение на длинной линии его судьбы. Китай не всегда был слабым. Совсем не всегда.

Тот, кто знает историю Китая, знает и другой Китай — страну, которая почти две тысячи лет, вплоть до XIX века, была одной из сильнейших экономик мира. Европейцы, попадавшие сюда в те времена, писали домой письма, полные недоверия и восторга. Португальцы XVI века оставили после себя трактаты, похожие на любовные признания: шелк, золото, чай, фарфор, драгоценные камни — все это казалось им избыточным, почти неприличным богатством.

При династии Сун (960–1279) Китай пережил настоящую индустриальную революцию — за семь веков до Англии. Экспорт китайского шелка и фарфора стал, пожалуй, одним из первых актов экономической глобализации. По значимости и географии распространения их вполне можно сравнить с тем, как сегодня мир захватывают смартфоны.

Китай много раз умирал и столько же раз воскресал. У этой страны есть редкий дар — способность к обновлению, к трансформации, к возвращению к себе в новом облике. И на этот раз мой рассказ — о Великой Китайской стене и некрополе династии Мин.

«Тот, кто не поднялся на Великую Китайскую стену, не настоящий человек», — Мао Цзэдун.

Мы решили стать «настоящими людьми» по версии Мао — подняться и пройтись по Великой Китайской стене, одному из немногих рукотворных чудес света. Я попробую рассказать о своих впечатлениях, скорее удивляясь и прислушиваясь к себе, чем пересказывая общеизвестные интернет-истории.

Как известно, стена не одна. Это целая система — с ответвлениями, судьбами и шрамами. Некоторые участки полуразрушены или уничтожены полностью — особенно древние отрезки и те, что тянутся через пустыню Гоби. Другие, напротив, восстановлены почти до совершенства. Стена строилась и разрушалась в зависимости от воли, страхов и бюджета очередного императора — как все великое в этом мире.

Мы провели несколько дней в Пекине и, взяв гида, отправились к Стене. Рядом со столицей есть две восстановленные секции, открытые для посещения. Одна из них — Badaling — была удостоена «великой чести»: ее посетил сам Мао. С тех пор это место навсегда переполнено китайскими туристами. Я не преувеличиваю — именно переполнено. В выходные и праздники Badaling выглядит как стадион во время концерта поп-идола.

Многие китайцы до сих пор готовы почтительно вдыхать воздух, которым дышал Мао, идти по дорогам, по которым он ходил. Его огромный портрет висит у входа в Запретный город и регулярно обновляется, а в мавзолее покоится его ухоженное тело — доступное для созерцания. У меня это зрелище не вызвало желания. А вот на живых людей — маопоклонников на участке стены Badaling — мне было любопытно посмотреть: на их лица, на выражение глаз. Но наш график оказался слишком плотным.

Вместо этого мы поехали на самую длинную восстановленную часть стены — более пяти километров — и, пожалуй, самую красивую. Здесь стена тянется змеей по горам, и ее можно проследить взглядом почти полностью. Вокруг — виды, от которых перехватывает дыхание. Двадцать три сторожевые башни стоят, словно паузы в древнем предложении, которое Китай продолжает писать до сих пор.

И тут возникает простой, почти детский вопрос — тот самый, который невозможно не задать, стоя на камнях, отполированных тысячами ног: зачем вообще строили эту стену? Точнее — эти стены.

Самый академический и потому самый удобный ответ звучит так: для защиты от северных племен. От кочевников. От вечной угрозы, приходящей вместе с холодным ветром. Я представляю себе счетоводов первого императора династии Цинь — две тысячи лет назад — склоненных над бамбуковыми табличками. Они, вероятно, подсчитали, что стена обойдется дешевле, чем бесконечные войны с хунну и монголами, которые с пугающей регулярностью умыкали женщин, бронзу, железо, урожай, разоряли караваны Шелкового пути. Экономика против страха. Камень против хаоса.

Но любую стену можно обойти. История Китая доказывала это снова и снова.

И значит, дело было не только в цене.

Так появляется вторая версия — культурная. По Конфуцию, Поднебесная считалась (и, если быть честными, до сих пор считается) центром цивилизованного мира. И это утверждение не так уж далеко от истины — прошу прощения у ревностных защитников средиземноморского наследия. Китайцы не желали опускаться до войны с северными «варварами». Война — это диалог на чужом языке. А стена была изящным способом избежать этого унижения: не спорить, не объяснять, просто отгородиться.

Ирония, конечно, в том, что император Ши Хуанди попытался уничтожить конфуцианство, приказав сжечь книги Учителя. Сжег, разумеется, лишь те, до которых смог дотянуться. Конфуцианство выжило и было торжественно возрождено при династии Хань — за что ей отдельное историческое спасибо.

Но есть еще одна версия — и она почему-то кажется мне самой китайской, самой тонкой, самой соответствующей духу этой земли. Даосская.

Согласно учению фэншуй, злые духи, приходящие с северными ветрами, не могут навредить живому, если запутаются в волнообразности линий: извивающихся дорожек, крыш, садов — или защитной стены. Прямая линия опасна. Волна — спасительна. Фэншуй и сегодня занимает серьезное место в китайской жизни: по нему женятся, выбирают дома, заводят животных, принимают судьбоносные решения. Я писала об этом, когда рассказывала о Гонконге. Это — в XXI веке. А теперь представьте, какое значение эта практика имела в III веке до нашей эры.

Возможно, существуют и другие версии. Я слышала еще несколько — совсем уж странных, почти мифологических. Но, кажется, для Китая это вовсе не аргумент против.

К слову, подобные проекты рождались не только в Поднебесной. Англичане, например, тоже построили стену, брезгуя войной с шотландскими дикарями. Правда, английская стена — детская игрушка по сравнению с Великой: и по размерам, и по цене. И вряд ли там хоть кто-то всерьез учитывал мнение духов.

Сколько надежд было возложено на Великую стену. Сколько жертв принесено на ее алтарь. Сколько крови она впитала. Сколько битв видела. Сколько ресурсов высосала из страны. Сколько династий разорила. Сколько героизма и сколько предательства прошло вдоль ее камней.

До сих пор китайцы не пришли к согласию: Великая стена — это великое достижение или великая ошибка. До решения Мао объявить ее национальным триумфом стена была скорее ненавистным напоминанием о страданиях. Сегодня она — визитная карточка Китая, наравне с шелком, жемчугом, фарфором, садами и кулинарными чудесами.

Противники говорят: кочевники всегда находили лазейки. Нападали там, где их не ждали. Подкупали охрану. И продолжали опустошать приграничные земли. Защитники же называют стену «китайским земляным драконом». А дракон в китайской мифологии — это власть, сила, мудрость, смелость и величие.

Интересно, сравнимо ли количество погибших при строительстве Стены с числом жертв, принесенных Петром I ради Петербурга? Вряд ли. Хотя ныне живущие предпочитают о тех убиенных строителях не вспоминать вовсе.

И, кстати, стена в итоге не спасла. Монголы под предводительством Хубилай-хана победили династию Сун и основали династию Юань. А последней императорской династией Китая стала маньчжурская Цин — та самая, с высоким лбом и длинной мужской косой. Она просуществовала почти триста лет. В исторической памяти Китая это время считается национальным унижением.

Стена не помогла.

Есть и еще одна версия «необходимости» стены. И именно она почему-то кажется мне самой созвучной даосскому духу Китая того времени.

Согласно древнему даосскому учению фэншуй, злые духи, приходящие с северными ветрами, не способны навредить живому, если запутаются в волнообразных линиях мира: в извиве дорожек, в текучести садов, в изгибах крыш — или, например, в змеевидном теле защитной стены. Прямая линия уязвима. Волна — защищает. Так устроена энергия.

Фэншуй и сегодня занимает удивительно серьезное место в китайском образе жизни: по нему женятся, заводят животных, выбирают дом, решают, куда двигаться дальше — и буквально, и метафорически. Я уже писала об этом, рассказывая о Гонконге. Это — в XXI веке. А теперь попробуйте представить, с каким благоговением относились к этой практике в Китае III века до нашей эры.

Возможно, существуют и другие версии. Я слышала еще несколько — совсем уж странных, почти сказочных. Но, если честно, Китай никогда особенно не смущали странности. Иногда они кажутся здесь вполне логичными.

К слову, подобные проекты рождались не только в Поднебесной. Англичане, например, тоже построили стену, предпочитая не ввязываться в войну с шотландскими дикарями. Правда, английская стена — детская игрушка по сравнению с Великой: и по размерам, и по цене. И вряд ли при ее строительстве кто-то всерьез советовался с духами.

Есть и еще одна параллель — уже с одним из древних центров европейской культуры. Киевские русичи считали ниже своего достоинства пачкать руки варварской кровью и потому призвали викингов княжить — и тоже строили стены. Иногда цивилизации выбирают не бой, а дистанцию.

Сколько надежд было возложено на Великую стену.
Сколько жертв принесено на ее алтарь.
Сколько крови она впитала.
Сколько битв видела.
Сколько ресурсов вытянула из страны.
Сколько династий разорила.
Сколько героизма и сколько предательства прошло вдоль ее камней.

И все это — ради попытки провести линию между «нами» и «ими». Линию, которая, как показала история, никогда не бывает окончательной. До сих пор китайцы не пришли к согласию: Великая стена — это великое достижение Китая или великая ошибка, разорившая страну и стоившая жизни бесчисленному количеству людей. Одни с жаром защищают ее создателей, другие так же страстно их проклинают. До решения Мао провозгласить стену «великим достижением» она долгое время оставалась предметом народной неприязни — болезненным напоминанием о страданиях и бессмысленных жертвах.

Сегодня же Великая стена — одна из главных достопримечательностей страны, ее узнаваемый символ, визитная карточка Китая наравне с шелком и жемчугом, фарфором и садами, с кулинарными изысками и древними ремеслами.

Противники стены говорят просто: кочевники всегда находили лазейки. Они нападали там, где их не ждали, подкупали охрану и вновь и вновь разоряли приграничные земли. Стена, по их мнению, была иллюзией безопасности.

Защитники же называют ее китайским земляным драконом. А дракон в китайской мифологии — это не чудовище, а воплощение власти, силы, мудрости, смелости и величия. Не столько защита, сколько символ. Не столько преграда, сколько знак.

Невольно возникает вопрос: сопоставимо ли число погибших при строительстве Великой стены с количеством жертв, принесенных Петром I ради Петербурга? Вряд ли. Но живущие сегодня предпочитают об этом не помнить. Убиенных строителей легче забыть, чем услышать.

И история, в конечном счете, вынесла свой приговор. Однажды монголы во главе с Хубилай-ханом одержали победу над династией Сун и основали в Китае первую монгольскую династию — Юань. А последней императорской династией стала маньчжурская Цин — та самая, чьих мужчин в исторических фильмах легко узнать по высокому открытому лбу и длинной косе. Она просуществовала почти триста лет. В коллективной памяти Китая это время считается национальным унижением.

Стена не помогла.

Стена была не только границей. Она была дорогой.

Широкой, относительно удобной транспортной и информационной артерией. В сторожевых башнях разводили «волчьи костры», передавая сигналы о приближении врага от одной башни к другой. Небольшая, но запоминающаяся подробность: огонь разжигали на высушенном волчьем навозе — отсюда и название. Запах, должно быть, был частью этого предупреждения.

По стене шириной до восьми метров отряд солдат мог довольно быстро перемещаться с участка на участок. Относительно быстро — потому что стена покорно повторяла природный ландшафт. На многих отрезках это были горы: приходилось карабкаться из ущелий на многометровую высоту, пусть и по утоптанной, широкой дороге. Стена не сглаживала землю — она принимала ее форму.

На ней строили склады оружия и продовольствия, казармы, наблюдательные пункты. Такой — по-настоящему широкой и функциональной — стена стала во времена династии Мин. Именно тогда она вытянулась еще почти на четыре тысячи километров, словно решила проверить, где у страны заканчивается дыхание.

Но стена была и кладбищем. Самым длинным в мире.

Население Поднебесной платило особую пошлину — отправляя своих мужчин на строительство. Правда, это случилось позже. Первый император использовал солдат и преступников. Они умирали тысячами. Условия были настолько тяжелыми, что тела погибших становились частью самой стены — наравне со щебнем, камнями, землей, глиной и сорняками. Позже к этому списку добавились кирпичи, рисовый клей, яйца…

Существует легенда, что человеческие тела служили своего рода арматурой, укрепляющей конструкцию. Исследователи стены не подтверждают этого — но легенда живуча. Возможно, потому что слишком хорошо объясняет ощущение, которое возникает здесь: будто стена помнит слишком многое.

Кстати, кирпичи в Китае начали использовать задолго до европейцев — еще одна мелкая деталь, которую история не всегда спешит подчеркнуть.

И, наконец, стена была еще и пунктом контроля: здесь проверяли перемещения, собирали подати с торговых караванов, решали, кто может войти, а кто должен остаться снаружи. Не просто преграда, а фильтр. Не просто защита, а система.

Чем дольше стоишь на ней, тем яснее понимаешь: Великая стена никогда не была только стеной.

Я стояла на одном из участков стены, завороженно наблюдая, как она извивается, словно живая, повторяя силуэты гор. Она взмывает на вершины, падает в ущелья и снова поднимается — извив за извивом, будто танцуя с ландшафтом. Вид ошеломляет, удивляет, восхищает — дыхание перехватывает еще до того, как ты успеваешь сделать шаг.

В голове всплывают тысячи картинок: как сотни, тысячи строителей карабкались сюда, нагруженные камнями, кирпичами, землей, рисовым клеем. Метр за метром, день за днем, они создавали эту грандиозную стену — два тысячелетия назад. Во времена династии Мин на строительстве трудилось около двух миллионов человек. Два миллиона! И их всех нужно было кормить, снаряжать, снабжать дорогами, чтобы они могли подняться на вершины гор. Сколько времени уходило на строительство всего лишь одного километра стены с казармами, башнями и широкими дорогами по вершинам гор? И никакой техники, кроме человеческих рук и примитивных механизмов.

Конечно, можно вспомнить замки или монастыри, построенные в труднодоступных горах Китая, Греции или Германии. Они впечатляют. Но их протяженность даже близко не сравнима с 21 тысячей километров Великой стены.

Сегодня добраться до стены стало проще: подвесные дороги поднимают тебя прямо к вершинам, а вокруг открываются живописные виды. Но даже оказавшись на ней, двигаться по некоторым участкам невероятно трудно. Не легче, чем карабкаться по узким тропинкам Хуаньшань, подниматься на Чиче́н-Ицу (хотя там теперь подъем закрыт), или бродить по тропам Инков. Каждый шаг — напоминание о том, какой колоссальной была эта работа, какой силой, терпением и мужеством создавалась Великая стена.

А вот так некоторые спускаются. 

По дороге на Великую мы заехали в город мертвых — 40 квадратных километров некрополя династии Мин. Тринадцать мавзолеев, каждый из которых кажется частью огромного, молчаливого мира. Место тяжелое. Существуют некрополи, вызывающие разные чувства — трепет, удивление, даже радость. Но здесь становится именно тяжело. Такое ощущение, что тело окаменело, и двигаться невозможно. Особенно это чувствуется, когда переступаешь порог ворот, разделяющих мир живых и мир мертвых.

Ворота между прошлым и будущим. 

Все атрибуты кроме трона и этих саркофагов вывезены. 

Вход с 8 пролетами ступенек. 

Информация есть в интернете. https://en.wikipedia.org/wiki/Ming_tombs
Захоронения странные — огромные подземные помещения с высокими потолками и минимальным декором. В Долине Фараонов в Египте каждая стена, каждый потолок расписаны, рассказывая жизнь фараона, его подвиги, историю его правления. Там — настоящий художественно-исторический музей. В Китае — иначе. Здесь лучше идти и смотреть самому, вдыхая воздух, ощущая молчание, позволяя месту говорить с тобой без лишних украшений.

Наша рыбочка. 

На обратном пути нас ждал совсем другой мир — ресторан с живым бассейном прямо перед входом. В нем резвилась разнообразная рыба, и периодически грузовичок привозил свежие экземпляры. Рыбу выпускали в воду, а посетители могли поймать ее сами или попросить обслуживающий персонал выловить конкретный вид и приготовить по любому рецепту. Я уже видела подобное в Суджу и даже под Киевом, в ресторанчике «Партизан». Там маленькое озерцо, вокруг него кабинки и мостки. Можно сидеть целый день — удить рыбку, а потом наслаждаться уловом.

Но здесь, между некрополем и бассейном с рыбой, возникает странное ощущение жизни и смерти, прошлого и настоящего, величия и повседневности. И в этом контрасте Китай кажется особенно ярким, непредсказуемым, живым.

Стоя на Великой стене, среди гор и ветра, а потом шагая по тихим аллеям некрополя Мин, я поняла: Китай — это место, где время течет по своим законам. Здесь прошлое не исчезает, а продолжает жить в камне, в земле, в каждом изгибе стены, в каждой истории, оставшейся в молчании мавзолеев.

Великая стена — это не просто камни и кирпичи. Это память миллионов людей, это страх и надежда, власть и бессилие, героизм и предательство. Это живой организм, который дышит вместе с горами, отражает солнце, прячется в туманах, и в то же время продолжает вдохновлять тех, кто решает пройтись по её изгибам.

Путешествие к ней — не просто экскурсия. Это возможность почувствовать масштаб времени, понять цену каждого метра, увидеть, как прошлое и настоящее переплетаются, как человеческая решимость и природа создают что-то почти вечное.

И уходя, я подумала: Великая стена — это не только Китай. Это часть нас всех. Напоминание о том, что человек способен на невероятное, и что величие всегда рождается через труд, через испытания и через память.

Следующая остановка - Бенжин.