DACHA Odessa

Дачи эти в народе называют «Генеральскими» — подробностей, связанных с этим названием, я, к сожалению, не знаю.

В пятнадцати минутах ходьбы — прекрасный дикий пляж, а в получасе — уже организованный. Вокруг поля, заливные луга и невероятно насыщенный, медово-терпкий запах трав и цветов. Поля усыпаны множеством гильз. В оружии я не разбираюсь, но могу сказать, что они точно не пистолетные.

Меня поразило обилие ягод: вишня, малина, крыжовник, чёрная смородина. Я почти забыла настоящий вкус вишни, сорванной прямо с ветки. А её цвет! Какой глубокий, полный оттенок у ягоды, напитанной солнцем.

Нас угощали домашней лапшой, шурпой из только что освежёванного барашка, беляшами, мёдом, только что выкачанным из ульев…

Ребята, какое это наслаждение — украинские хлебосольные посиделки! А какие песни!

Низкий поклон хозяевам!

Помните у Гоголя:

«Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи! Всмотритесь в нее. С

Odessa's Cats, Privoz (Одеский Привоз), Город, Жители

Одесса для меня навсегда связана с запахом земляники.

Земляника… На Привозе над фруктовыми рядами стоял этот аромат — сладкий, тёплый, тот самый детский запах мамы, счастья и уюта.

Я не была «садиковским» ребёнком. Моя молоденькая мама рвалась к людям, рвалась на службу, и меня периодически пытались отдавать в эти мерзкие детские заведения, где всеми силами старались уничтожить детскую индивидуальность. Самыми популярными словами там были слова с приставкой «не»: «нельзя», «не трогай», «не кричи», «не пой»…

Родители, вероятно, надеялись, что я, как и большинство детей, смирюсь с этими общественными детскими инквизиторскими учреждениями, которыми управляли мрачные, мало получающие, плохо образованные, несчастливые воспитательницы и няньки, не любящие детей. Конечно, бывали и исключения — но на то они и исключения. Попадались они редко.

Попытки продолжались до тех пор, пока мой детский врач, Циля Борисовна, не предупредила родителей, что следующее заболевание — неважно, какое по счёту — может меня убить. Я болела долго и со вкусом: с высокой температурой, бредом и прочими «прелестями». И победила.

Назад в прошлое. Киев.

Этим летом, кроме Стамбула, мы побывали в Одессе и Киеве. Летели все в разные дни, из разных стран и городов: кто из Парижа, кто из Нью-Йорка, Лос-Анджелеса или Ашхабада — были и такие. Но добрались все, хотя без дорожных приключений не обошлось. Выручили друзья.

Киев и Украина в последние несколько лет ассоциируются у меня с бедой. Больше по личным причинам, хотя некоторые мои истории крепко «сцементированы» с войной и последней революцией. Выработался почти условный рефлекс, как у собаки Павлова: Киев — беда, Украина — беда.

Один приятель спросил, почему я не люблю возвращаться в Киев. Ответ вырвался раньше, чем включился разум: люди, неприбранность, туалеты. Конечно, всё не так однозначно и не так плохо. Каждая поездка добавляет в копилку памяти какие-то странные, новые истории. И мне по-прежнему интересно наблюдать за развитием — или деградацией — характеров людей, с которыми меня связала жизнь.

А вот последняя история.

Назад в прошлое/Back to past

Эту страничку я пишу в благодарность моим милым и дорогим сердцу людям — моим друзьям.

Мой приезд в Город, к сожалению, был вызван непростыми личными обстоятельствами. И именно они — мои Друзья — сделали наше пребывание в Городе светлым, добрым и по-настоящему душевным.

Одни дали машину, другие приютили в своём доме, третьи помогали справиться с сумасшедшими киевскими водителями, взяв на себя временную роль шофёров. Нас подкармливали, возили по Киеву и окрестностям, помогали справиться с душевной болью и терпели мой, подчас, невыносимый характер.

Спасибо вам, дорогие мои люди.

Я вам бесконечно благодарна и искренне люблю вас. 

Я почти не снимала Киев. Рассудила, что вообщем то в google можно найти любые профессионально сделанные фото. Да и времени не хватило. 

 

Закончилась поездка в Город.

Kyiv

Михаил Булгаков. «Город прекрасный, город счастливый. Над развалившимся Днепром, весь в солнечных пятнах».
 “Нет на свете города красивее чем Киев”

НИКОЛАЙ ЗАКРЕВСКИЙ. 26 августа 1856 г. "Киев, знаменитый величаем и несчастиями, есть краса в истории нашего отечества, есть лучший бриллиант в короне наших государей".

АЛЕКСАНДР II.8 ноября 1833 г.Рескрипт Александра II митрополиту Киевскому и Галицкому. г. "Киев-Иерусалим земли Русской".

 Екатерина II была в Киеве с 29 января по 22 апреля 1787 г., останавливалась в Государевом Дворце и, прельстясь очаровательною красотою Киева, изъяснилась в письме своем к Доктору Циммерману так: «Подлинно Киев имеет романические виды».

Оноре де Бальзак. "Петербург - юный город, Москва - древний, но Киев - вечный город. Это - Северный Рим".

Н.В.Гоголь. "Поезжайте в Гетманщину. Туда, туда, в Киев. В древний, прекрасный Киев. Он наш, он не их, не правда ли? Там или вокруг него деялись дила старины нашей.Дурни мы право, как рассудить хорошенько. Для кого и кому мы жертвуем всем? Идем в Киев!".

"Прекрасный древний заветный Киев, увенчанный плодородными садами, окруженный моим нежным, красивым, прекрасным небом, завораживающим ночами, где гора осыпана кустами, со своими будто гармоничными обрывами и поднимающий ее мой чистый и быстрый Днепр"

А.Вертинский . 
 "Киев - родина нежная, Звучавшая мне во сне, Юность моя мятежная, Наконец ты вернулась мне!"

 А.С.ПУШКИН. 
"То ль дело Киев! Что за край! Валятся сами в рот галушки, Вином - хоть пару поддавай, А молодицы-молодушки!.."

 НИКОЛАЙ I 
"Киев-колыбель Святой веры наших предков, вместе с сим, первый свидетель их гражданской самобытности"

Французский генерал Шарль де Голль сказал после посещения Киева : 
«Я видел много парков в городах; но я никогда не видел города в парке». 

С начала ХIХ века Европейская площадь была известна под названием Конная: здесь размещалась конная ярмарка. А вот первый жилой дом на площади появился в 1805 году.

Когда по проекту архитектора А.Н. Меленского на месте нынешнего Украинского дома был построен первый Городской театр, площадь стала называться Театральной. В 1851 году вместо снесенного театра построили гостиницу «Европейская» (архитектор А.В. Беретти) – и площадь соответственно переименовали в Европейскую.

Фото старого (конец 19, начало 20 в) Киева из Библиотеки Конгресса

Большенство этих фотографий из фондов Библиотеки Конгресса США. Остальные я собирала из разных источников. Ребята, если найдете какие-нибудь ново-старые фото присылайте!!!

http://www.loc.gov/pictures/item/2001697427/resource/

[Nicolviewskaia, (i.e., Nikolaevskaia), street, Kiev, Russia, (i.e., Ukraine)

Commercial Club, Kiev

Krestchatik

Киев.

Киев … Он разный, местами чужой, местами до боли узнаваемый — как человек, которого давно не видел и вдруг встретил в подземном переходе.

Хорош он только ранним утром выходного дня, когда улицы ещё дышат, когда асфальт не забит металлом, когда город не превратился в бесконечную автостоянку. В эти часы он почти прежний — сдержанный, чуть туманный, дышащий древней мудростью. В это время ещё не проснулось уличное, угрюмое хамство, которое к полудню начинает говорить громче колоколов.

Мечта позднесоветского поколения сбылась: автомобиль есть почти у каждого, кто хотел. Символ свободы, личной территории, движения. Только вот территория закончилась. Места для этих машин нет. Они стоят везде. На тротуарах, во дворах, у подъездов, под окнами. Такое впечатление, что их больше, чем людей. Они заполняют пространство так, будто вытесняют сам воздух. Иногда кажется, что это не транспорт, а мусор — тяжёлый, металлический, брошенный где попало и как попало.

Но самое странное — в паре часов лёта отсюда существует старая Европа. Там эти вопросы давно решены: парковки под землёй, обустроенные стоянки, правила парковки, которые соблюдаются. Никакой мистики, только порядок и уважение к пространству.

А здесь —борьба за кусок асфальта. За право поставить своё железо ближе к двери. И в этой борьбе город каждый день проигрывает.

Смотровая площадка, для кого?

А это тротуары на КРЕЩАТИКЕ!!!

Редкие пешеходы пробираются сквозь этот металлический завал, лавируя между бамперами и зеркалами, злясь и бормоча проклятия. Тротуары захвачены. Машины стоят в парках, в скверах, у детских площадок — там, где ещё вчера должно было быть пространство для жизни.

На дорогах — пробки. Бесконечные, вязкие, как болезнь. И создаётся ощущение, что уважения к «брату-водителю» не существует вовсе. Про пешехода и говорить нечего — он здесь существо второстепенное, почти помеха.

Наверное, где-нибудь в Китае можно увидеть ещё более агрессивное вождение. Но это слабое утешение.

Не люблю обобщать. И всё же кажется, что у многих жителей Города отсутствует главное — самоуважение. Не гордыня, не демонстративное «я», а тихое внутреннее чувство меры. А если нет уважения к себе — откуда взяться уважению к другому? К его пространству. К его праву идти по тротуару, дышать, жить.

И как символ этого беспорядка — временно-постоянные ларьки. Они приросли к улицам, как наросты, как оправдание хаоса. Их не могут — или не хотят — превратить во что-то более уместное даже на Крещатике. В самом сердце столицы.

Город всё ещё делает вид, что это нормально. И, кажется, уже почти в это поверил.

Люди: 
Они проходят по земле 

Слепые и глухонемые 

И чертят знаки огневые 

В распахивающейся мгле. 

Собою бездны озаряя, 

Они не видят ничего, 

Они творят, не постигая... 

М. Волошин

Посмотрите документальные съёмки двадцатых — семнадцатого, восемнадцатого, двадцатого годов прошлого века. Те же лица. Та же сжатость скул. Та же внутренняя готовность — к защите или к нападению. Откуда это возвращается? Или никуда и не уходило? 

Тяжесть. Неустроенность. Неулыбчивость. 

Взгляд, который не встречается с другим взглядом, а скользит мимо, оценивая угрозу. Где теплота? Где сочувствие, сострадание, готовность помочь, уступить, поддержать просто так — без расчёта? 

В метро никто не читает. А ведь раньше — у каждого второго книга. Люди держали перед собой страницы, как маленькие личные убежища. Теперь — только пустой взгляд в темноту тоннеля. Но это если смотреть "под ноги". 

Если смотреть на грешную землю. Стоит поднять глаза — и город меняется. Линия холмов, купола, старые фасады — и вдруг возвращается то самое очарование. Особенно тихо и благостно в церквях, в монастырях на окраинах, в старых парках. Там воздух другой. Там ещё держится что-то неуловимое — память, мера, покой. Город словно существует в двух измерениях: внизу — суета и раздражение, вверху — свет и тишина. И остаётся только выбрать, куда смотреть.

"Трапезный храм - самое старое из уцелевших построек Михайловского монастыря - начало XVIII в."

Сейчас это место удивляет благостью и умиротворением, чего немогу сказать о самом Михайловском Златоверхом.

Престолы: Михаила Архангела

Год постройки: Между 1070 и 1769.
Адрес:

Украина, Киев, ул. Выдубицкая, 40

Одно из самых сильных мест в Киеве — на втором этаже старой церкви. Туда почти никогда не пускают. Пространство закрытое, не для случайных глаз.

Я начала приходить туда в начале восьмидесятых. Тогда это было моё укрытие — от шума, от внешней неустроенности, от собственной растерянности. Там всегда было иначе: воздух плотнее, тишина гуще, время будто замедлялось и слушало.

Со временем я привела туда самых дорогих мне людей. Не как туристов — как посвящённых. Потому что такие места не показывают. Ими делятся.

И каждый раз, поднимаясь по тем скрипучим ступеням, я чувствовала одно и то же: город внизу может меняться, ломаться, терять лицо — но здесь, наверху, остаётся его сердце. 

СВЯТО-ТРОИЦКИЙ МОНАСТЫРЬ (КИТАЕВСКАЯ ПУСТЫНЬ).Адрес: 03083 ул. Китаевская, 15. Тел. 250-97-79.