Еще один «победитель». Из серии "Институтские байки"

Еще один «победитель».

На третьем курсе я перешла в другую группу. Началось профессиональное обучение.

Безалаберность первых двух курсов как-то сама собой закончилась. Учиться стало интересно: появились настоящие профессионалы-преподаватели, и институт наконец перестал напоминать продолжение школы.

В свободное время я с забавной упёртостью изучала Киев.

Большую часть детства и всю юность я прожила за границей и город знала плохо. Но Киев мне нравился. Очень. Наверное, я была влюблена в него ещё заочно — по книгам Булгакова и Куприна, по рассказам мамы и бабушки, которые любили этот древний город какой-то особенной, почти семейной любовью. С этой любовью были связаны сотни моих детских воспоминаний.

Теперь я наверстывала упущенное.

Проводила время в Музее истории Киева, сидела в библиотеке и, главное, просто бродила по городу. Иногда одна, иногда с друзьями. Обычно отправлялась в свои походы сразу после лекций.

Между институтом, друзьями, книгами, театром и моей всё крепнущей влюблённостью в Киев времени оставалось немного.

Замуж я тоже не собиралась.

В СССР девушки выходили замуж рано — лет в двадцать. К концу института у большинства уже была семья, а у некоторых, кажется, и привычка к семейной жизни.

Мне же замуж совершенно не хотелось.

Мне вполне хватало друзей и «потженов» — так мои родители называли мальчиков, которые за мной ухаживали. От словосочетания «потенциальный жених». Слово было семейное, но очень удобное: потенциальный жених — ещё не жених, а так, перспективный материал.

Ухаживания я принимала с удовольствием. До тех пор, пока кто-нибудь не начинал покушаться на мою свободу. Всевозможных шовинистов и начинающих альфа-самцов я отбраковывала без долгих переговоров.

Большинство моих «потженов» были киевскими мальчиками из так называемых благополучных семей. В общем, порода была примерно одна. Они читали одни и те же книги, смотрели одни и те же фильмы, ходили на те же спектакли. Степень избалованности, интеллигентности и начитанности тоже различалась незначительно. Собственное мнение, правда, у каждого имелось, но снова стандартное, в большинстве случаев не совпадало с моим.

Зато таланты были разные.

Кто-то мог научить меня играть в теннис, кто-то — кататься верхом. Один был помешан на НЛО, другой прекрасно пел или играл на гитаре, третий умудрялся добывать редкие книги.

Один добывал для меня угрей — невиданную в те времена рыбу. Другой мог неожиданно появиться с корзинкой земляники или малины. Кто-то писал стихи, кто-то упражнялся в эпистолярном жанре.

Кстати, несколько писем и большинство стихов у меня сохранилось до сих пор.

В общем, мальчики старались. Окружали заботой, вниманием и всеми доступными средствами советского «потженства».

Но…

Они были милы.

И при этом удивительно одинаковы…

Где-то в середине третьего курса я встретилась с советским бюрократом. Точнее, он встретил меня на какой-то вечеринке.

Я его пропустила. Глаз не остановился, душа не откликнулась. Более того, я вообще не заметила этого человека, хотя впоследствии он утверждал, что нас тогда представили друг другу.

Он искал жену и почему-то решил, что я — его суженая-ряженая.

И всё… Началось.

Саша совершенно выбивался из толпы моих «потженов». Я даже не подозревала, что такие люди существуют. В окружении моей семьи их просто не было.

Саша был высокопоставленным советским бюрократом — работал в одном из самых высоких бюрократических учреждений города.

У него были деньги, карьера и красная книжечка, открывавшая если не все городские двери, то уж очень многие. А вместе с ними — доступ к кормушке отцов города, к дефицитам, знакомствам и прочим чудесам советской жизни.

Не хватало только жены.

Жены, которая правильно оттеняла бы сияние столь прекрасного бриллианта.

Саша был победитель.

Победитель советского разлива.

Но при этом в нём присутствовала совершенно особая бытовая развращённость человека — советикуса: пошловатость, мужицкая хитрость, полное отсутствие порядочности. Всё это он старательно прикрывал правильными словами — особенно при разговорах со мной и моей семьёй.

А я попалась.

Сначала — на Сашину необыкновенность.

Мне до безумия был интересен сам процесс его мышления. Помните профессора Выбегайло из «Понедельник начинается в субботу» — демагога и карьериста, создавшего своего знаменитого «неудовлетворённого желудочно-кадавра»?

Так вот, Саша был Выбегайло и кадавром в одном лице.

Я не могла поверить, что литературный персонаж вдруг материализовался передо мной. Причём не просто материализовался, а получил должность, красную книжечку и доступ к дефицитам.

Было забавно.

Начало

Он разузнал, где я учусь. Думаю, разузнал и всё о моей семье. Возможности у него были.

Пару раз он совершенно невзначай встретил меня возле института.

— У меня сегодня билеты в театр, — сообщал он как бы между прочим.

На спектакль, попасть на который простому смертному было практически невозможно.

Отказаться я не могла.

В другой раз у него оказались билеты на какой-то закрытый концерт.

В третий…

В общем, так было всегда.

Он был гораздо старше меня и обладал невероятной интуицией. Тут мы были примерно на равных, но у него за плечами был опыт работы с людьми, а у меня — пока только собственная интуиция.

Ко мне он двигался невероятно медленно. Думаю, взвешивал каждый шаг и каждое движение.

Он понимал, что я совершенно не вписываюсь в его окружение. Но был уверен, что со временем сможет меня стреножить — показать мне бесконечные возможности того мира, в котором он жил.

И он показывал.

Но тут случилась беда. Он влюбился. Серьёзно. До сердечной боли, до истерик.

Он влюбился в девочку-мустанга. В девочку-свободу. И, надо отдать ему должное, потихоньку начал очеловечиваться.

Он даже немного излечился от своего презрительно-высокомерного отношения к «небюрократическому» сословию.

До меня он делил людей на полезных и остальных. При встрече с новым человеком, после рукопожатия, следовал один и тот же вопрос:

— Что ты можешь?

Именно так. Не «как дела?», не «где работаешь?», не «чем интересуешься?».

Что ты можешь?

Доступ к колбасе? Мебели? Дефицитам?

Если Саша считал человека нужным, он продолжал с ним знакомство.

Если нет…

Тут знакомство, как правило, и заканчивалось.

Театр, кино, книги, живопись были для него, в сущности, мусором — годились разве что для создания имиджа.

Он мог «достать» билеты на спектакли Виктюка, «Жизель» с Колпаковой, фильмы Феллини и Бунюэля.

Но он не понимал ни оперы, ни балета, ни живописи и уж тем более этих странных фильмов Феллини, переполненных символами.

Мы говорили на совершенно разных языках.

Я пыталась понять его язык.

А он даже не подозревал, что существует другой.

Акула

Кстати, внешность у него была примечательная.

Высокий, прекрасно сложенный.

Мы пару раз ездили на дачу, и там он совершенно естественно, без малейшего смущения, моментально оголялся до нижнего белья, демонстрируя своё прекрасное сложение. Не только мне — моим родителям тоже. Видимо, человек был уверен: красота требует не только жертв, но и зрителей.

Я розовела. Родители посмеивались. Очередной «потжен». Очередной дачный аттракцион.

И волосы у него были великолепные — густые, волнистые, с рыжинкой.

Фас почти приятный.

А профиль…

В профиль он был похож на акулу.

Выдающийся акулий нос переходил в рот с мелкими острыми зубками. Мне всегда казалось, что своими мелкими острыми зубками он с удовольствием пережуёт любого, кто вдруг обнаружит собственное мнение.

И усмешка у него была с откровенно нахальным привкусом и лёгким оттенком сарказма.

Я не собиралась замуж. Не собиралась его переделывать. Не была в него влюблена.

Но он не снижал напора ни на мгновение.

Он пытался контролировать моё время и постепенно посвятил себя тому, чтобы всё моё более-менее свободное время я проводила с ним.
При этом он заботился о том, чтобы мне не было скучно. Контроль осуществлялся с максимальным комфортом для клиента.

Он сопровождал меня на вечеринки, но умел оставаться незаметным. Терпел моих друзей. Ревность выдавал очень дозированно. Словом, вёл себя безупречно. Почти профессионально.

И я совершенно не чувствовала, что задыхаюсь.

Его интуиция продолжала работать.

А потом он всё-таки не выдержал.

И «провалился».

Нам задали курсовую. Ничего особенно сложного, но требующего времени. Я должна была сделать пять-шесть чертежей, может быть, больше. Один чертеж – несколько дней работы.

Времени «на Сашу» стало гораздо меньше.

Он расстраивался, ныл, а потом…

Позвонил в мой институт руководителю проекта.

Помахал своей виртуальной красной книжечкой и попросил — не знаю, в каких выражениях и сколько ему это стоило — поставить мне оценку просто так.

И не просто пятёрку.

Пятёрку за работу, которой я вообще ещё не сделала.

И тут же прискакал ко мне — ластящийся, как милый собачонок, — ожидая заслуженной благодарности.

Шок.

Разочарование.

Злость.

Самое удивительное — он так и не понял, почему я в ярости.

В его мире это было совершенно нормально.

Я тебе — ты мне.

Услуга за услугу.

Связи для того и существуют, чтобы ими пользоваться.

Я немедленно прервала с ним все отношения.

По крайней мере, так я тогда думала.

И вот тут влюблённый мужчина сломался.

Он бухнулся передо мной на колени — публично! — и осыпал меня цветами.

Куда делся апломб? Куда делся сарказм?

Победитель лежал у моих ног.

А я страдала от пошлости происходящего и совершенно не знала, как себя вести.

Наверное, и это было продуманным шагом.

Слишком много глаз.

Слишком много чувств.

Извинялся он долго и очень настойчиво.

Потом в ход пошли подарки маме, запчасти для папиной «Волги» и ещё, и ещё, и ещё.

А затем снова появились театры, премьеры, кафе…

Победитель отступать не собирался.

Волгоград

Летом я уехала на практику в Волгоград.

Наша группа работала на Волгоградском тракторном заводе. Я попала в механический цех.

Работа поначалу была утомительная, а иногда и ночные смены. Нужно было освоить сверлильный станок.

Для меня однообразная работа была смерти подобна.

Но довольно скоро я обнаружила одну интересную особенность советского производства: если станок ломается, нужно ждать механика-наладчика. Иногда часами.

А в это время можно было сидеть над Волгой и читать.

Пару раз я внимательно наблюдала за наладкой. Потом освоила технологию самостоятельно и стала время от времени устраивать себе маленькие производственные каникулы: вытаскивала нужную детальку и станок останавливался, я уходила читать или учить английский, а когда становилось совестно — возвращалась, вставляла детальку на место и станок снова работал.

В конце концов я освоила и сверлильный, и токарный станки. Всего управлялась с пятью.

Но Саша проявился и здесь.

После первого разбирательства он, видимо, понял, что напрямую вмешиваться в мою жизнь не стоит, и начал искать обходные пути.

Узнав, что я собираюсь в Волгоград, он предложил помочь мне остаться в Киеве и поработать, например, в институте.

Я отказалась.

Тогда последовало второе предложение — работать в конторе при заводе.

Тоже отказалась.

Тогда Саша перешёл к артиллерийской подготовке.

Он пугал меня ночными сменами, рассказывал о плохой обстановке, добывал сведения о количестве аварий на производстве и вообще обстреливал меня аргументами со всех сторон.

И я сдалась.

Мы нашли цех на самом берегу Волги. Никто из наших там не работал — чего Саша, собственно, и добивался.

Цех оказался спокойным. Рядом со мной работала симпатичная женщина-наставник.

И ночные смены каким-то чудом тоже исчезли.

Как?

Каким образом Киевский Горисполком мог отменить ночные смены на Волгоградском тракторном заводе?

Этот вопрос я тогда предпочла не задавать.

Впрочем, в Советском Союзе вообще было много вещей, которые лучше не пытаться объяснять.

Даже общежитие у нас с Марал оказалось с удобствами.

Советская жизнь начинала подозрительно напоминать курорт.

Разумеется, Саша писал мне трогательные письма — что было совершенно не в его стиле. Слова давались ему тяжело, словно на каждое требовалось отдельное разрешение Горисполкома.

А потом приехал с инспекцией.

Неожиданно.

Он встретил меня у проходной — сияющий и лучезарный. Рядом стояла государственная «Волга» с водителем, который с насмешливой улыбкой наблюдал за его суетливостью.

Привёз мамины пирожки, целую кучу деликатесов из партийного распределителя и вообще выглядел человеком, который успешно выполнил важное государственное задание.

Правда, без курьёзов не обошлось.

Сидим мы в холле гостиницы за столиком на двоих — естественно, самой роскошной в городе.

Саша, как всегда, при параде: костюм, белая сорочка — государственная униформа. Только узел галстука слегка ослаблен, как знак того, что рабочий день закончился и началась светская жизнь.

Я с удивлением обнаруживаю, что вокруг нас суетятся работники гостиницы.

И тут понимаю: до сих пор я совершенно не представляла себе его настоящих возможностей. И, похоже, совершенно неправильно определяла собственное место в этой системе координат.

На столе стоит ваза с цветами.

В СССР.

В гостинице.

Ваза с живыми цветами.

Уже одно это производило впечатление.

Саша с довольно хамским видом отсылает официанта, который принёс напитки, и начинает доставать свои деликатесы. Время от времени он снова подзывает того же официанта и отдаёт ему какие-то совершенно идиотские распоряжения.

Мне становится стыдно.

Я начинаю злиться.

И вот в этот момент Саша достаёт из своего кожаного импортного портфельчика пачку «салфеток».

На салфетки тоже распространялся советский дефицит.

Он небрежно бросает пачку на стол и начинает её открывать.

У меня начинается почти истерика.

Но я изо всех сил сдерживаю смех. Мне до безумия интересно посмотреть на выражение его лица.

Саша долго мучается с упаковкой.

Наконец открывает.

Вынимает одну «салфетку».

Смотрит.

И с ужасом отбрасывает её сначала на стол.

Потом начинает торопливо запихивать в портфельчик всё остальное.

Это были женские прокладки.

Н-да.

За колонной хохочет официант. За стойкой кто-то закатывает глаза к потолку. Солиднейший швейцар прикрывает физиономию огромной лапой и вытирает слезы.

Саша красный как рак.

А я сижу как ни в чём не бывало.

Делаю вид, что ничего не заметила.

Свой хохот проглотила. Всё-таки я девочка из хорошей семьи.

Правда, с официантом мы понимающе переглянулись.

А когда я выходила, портье открыл передо мной дверь с глубоким поклоном и, не меняя выражения лица, прошептал:

— Высший пилотаж.

Тут я всё-таки чуть не подавилась.

Саша, надо отдать ему должное, пришёл в себя довольно быстро. Правда, коньячок выпил.

И расслабился.

А я на всё той же «Волге» — Саша называл её «Волжана» — укатила к Марал делиться впечатлениями и пирогами.

После моего возвращения в Киев я уже серьёзно подумывала о мальчике Лёше.

О моём будущем муже.

Хотя замуж я всё ещё не собиралась.

Медузий Глаз из серии "Институтские байки"

 

Исключения. Медузий Глаз.

Но были и исключения.

Например, был такой студентик в нашей группе — Саша К. Он всё время повторял, что зовут его Александер, то бишь победитель. Но на Александра он, честно говоря, не тянул.

Он был старше ребят, поступивших сразу после школы, года на три-четыре. Иногородний. Наверное, служил в армии. Не помню.

Вида он был совершенно резиново-мячикового. Были такие мячики во времена СССР в магазинах игрушек: наполовину красные, наполовину синие, блестящие, с белой полосочкой посередине. Вот и Саша блестел.

Голова у него была абсолютно круглая, и такие же круглые, на выкате, водянистые глазки. Мне они почему-то напоминали медуз. И тельце под стать — уже с небольшой животиковой округлостью. Правда, одевался он по сравнению с нашей студенческой братией довольно фасонабельно: чёрные свитерки, кожаные курточки, чёрные джинсики.

Марал или Три банки памяти

Марал или Три банки памяти

Если есть что-то, что мы называем душой, — это память: она составляет нашу идентичность. Умберто Эко

Марал была моей институтской подругой — удивительным человеком, из тех, чьё присутствие не всегда удаётся заметить сразу, но чьё отсутствие обнаруживается почти мгновенно. Есть люди, которые входят в комнату вместе с шумом собственной личности; Марал входила почти бесшумно, словно заранее извиняясь перед пространством за то, что занимает в нём место. И всё же в ней было что-то такое, что заставляло оборачиваться. Не внешность — хотя, конечно, и она; не манера говорить — скорее то странное внутреннее напряжение, которое иногда угадывается в человеке прежде, чем он сам о нём догадывается.

Теперь, спустя годы, я думаю, что наша дружба была одной из тех случайностей, которые лишь задним числом начинают казаться судьбой.

Я родилась с каким-то, вероятно, чрезмерным количеством воздуха внутри. Мне всё время было тесно — в правилах, в готовых ответах, в определениях, в том, что полагалось любить, как полагалось жить и даже о чём полагалось молчать. Свободу я примеряла, как примеряют чужое платье: сначала оно кажется слишком большим, потом вдруг обнаруживается, что рукава можно подвернуть, а через некоторое время ты уже не понимаешь, как прежде обходилась без него.

С возрастом менялась и само понятие свободы.

Home style cooking / Домашня кухня 2026 / Домашняя кухня 2026/ Bon Appétit!

Что-то я совсем заработалась с книгой и незаметно забыла о своей летней кухне. Но готовить, конечно, не перестала.

Об этом рецепте мне напомнила моя приятельница, и теперь спешу поделиться им с вами.

Персики я слегка обжарила на гриле. Затем приготовила глейз из Campari — хотя его с успехом можно заменить кленовым сиропом или даже любимым джемом. Половинки персиков выложила на блюдо, полила глейзом и добавила кусочки сыра с голубой плесенью — например, рокфора.

И вот тут происходит маленькое кулинарное чудо: сладость теплых персиков, легкая горчинка глазури и пикантность сыра соединяются в удивительно гармоничный вкус.

Иногда самые простые блюда дарят больше всего летнего счастья.

 

Икона «Семистрельная»

Икона «Семистрельная»

Видео на Инста: kaymargarita

Это мой первый — и, наверное, последний — опыт создания иконы.

Начал ее мой папа, года за два до своей смерти. Иконы не любят спешки. Их не пишут — к ним долго идут. Эту он закончить не успел. Однажды молча протянул мне доску с едва намеченным ликом Богоматери, словно передал не работу, а незавершенную мысль.

Потом ушел.

Прошло еще несколько лет.

Все эти годы икона жила рядом со мной. Я часто подходила к ней, всматривалась, проводила рукой по шероховатой поверхности дерева и снова уходила. Мне казалось, что она терпеливо ждет чего-то, чего не понимала я сама.

Лабиринт настроений. Она.

Посмотрите на нее. Не спешите. Она уже заметила, что вы на нее смотрите.😂

Вообще, это лицо из тех, с которыми лучше не спорить. Не потому, что проиграете. А потому, что оно даст вам возможность самому понять, где вы были неправы.

Один глаз здесь смотрит в будущее. Второй — уже вернулся оттуда с отчетом. Поэтому выражение лица такое спокойное. Когда всё знаешь заранее, нервничать уже бессмысленно.

Корона сверху напоминает не о власти. Она напоминает о том, что у каждой женщины есть свои маленькие королевства. Одно — в голове. Второе — в сердце. И третье — куда посторонним вообще вход запрещен.

Серьги здесь круглые. Очень правильно. Потому что жизнь ходит по кругу. Только начинаешь думать, что всё понял, как снова оказываешься в начале. Но уже с другим цветом волос... или настроением.

Нос, конечно, существует отдельно. Он здесь главный архитектор характера. Всё делит пополам: эмоции налево, здравый смысл направо. Иногда наоборот. По обстоятельствам.

А губы... губы знают слишком много. Они могут улыбнуться так, что вы почувствуете себя гением. И этой же улыбкой через секунду объяснить, что это было недоразумение. 

Эта композиция о женщине, которая за один день успела вдохновиться, разочароваться, снова поверить в людей, передумать, купить что-то совершенно ненужное и все равно остаться прекрасной.

Вот ведь как устроена жизнь! Счастье, оказывается, давно сидит где-то между розовым, бирюзовым и солнечно-желтым… и терпеливо ждет, когда мы перестанем его стесняться. 😄

Take a look at her. Don't rush. She already knows you're looking at her.

This is one of those faces it's better not to argue with. Not because you'll lose—but because she'll give you just enough time to realize where you were wrong.

One eye is looking into the future. The other has already been there and came back with the report. That's why her expression is so calm. Once you know how everything ends, there's really no point in worrying.

The crown isn't about power. It's a reminder that every woman has her own little kingdoms. One lives in her mind. Another in her heart. And the third... well, that's strictly off-limits to visitors.

The earrings are circles. Quite appropriate, really. Life moves in circles. Just when you think you've finally figured it all out, you're back where you started—only this time with a different hair color... or a different mood.

The nose, of course, has a life of its own. It's the chief architect of her character. It divides everything in two: emotions on the left, common sense on the right. Or the other way around, depending on the circumstances.

And the lips... the lips know far too much. They can smile in a way that makes you feel like a genius. Then, with that very same smile, gently explain that it was all a misunderstanding.

Шулер. Из серии «Архив забытых жизней»

Задание было четким —«превратиться» в животное по своему выбору. Но именно такие задания чаще всего оказываются ловушками для тех, кто не умеет идти по прямой. Моё сознание, как это с ним водится, упрямо уклонилось — не в сторону звериного, а в сторону забытого.

И вместо шерсти, клыков или крыльев я обнаружила… рукава. С картами.

Я оказалась в прошлом — не в условном, книжном прошлом, а в том, которое пахнет, дышит и оставляет след на коже.

Я сидела в трактире.

Воздух был тяжёлым, густым от дыма, кислого вина и чего-то прелого, почти звериного. Свечи коптили, оставляя на столах неровные островки жёлтого света. За соседними столами шумели люди. Голоса звучали громко, с той особой хрипотцой, в которой уже угадывается будущая ссора.

Я была мужчиной. Карточным шулером.

Лабиринт настроений. Он.

Посмотрите на это лицо. Не спешите. Оно само еще не решило, какое оно сегодня.

Слева — оптимист. Справа — человек, который уже знает, чем это закончится. Один глаз говорит: «Всё будет хорошо», другой уточняет: «Для кого именно?»

Нос здесь не для дыхания. Нос здесь для размышлений. Он разделяет две точки зрения, которые никогда не договорятся.

Рот вообще живет отдельно. Ему уже есть что сказать, но опыт подсказывает — лучше промолчать.

А вся конструкция напоминает человека, который утром прочитал новости, днем поговорил с начальством, вечером посмотрел на цены в магазине и теперь пытается собрать себя обратно из геометрических фигур.

Удивительное произведение. Стоишь напротив него и понимаешь: это не маска. Это инструкция по эксплуатации человека.

Причем сокращенная версия. Полная не поместилась бы даже на этой зеленой табличке.

Давайте оставаться святыми!

Давайте оставаться святыми! Курт Воннегут: "В моем понимании святой — это такой человек, который и в непорядочном обществе остается порядочным человеком." Курт Воннегут однажды дал определение святости, удивительно далекое от церковных куполов, нимбов и житийных легенд. Святой, говорил он, — это человек, который остается порядочным даже в непорядочном обществе. Не тогда, когда быть порядочным удобно. Не тогда, когда за это награждают. И уж точно не тогда, когда все вокруг поступают так же. А именно тогда, когда мир настойчиво предлагает обратное.

В этом определении есть что-то тревожное. Потому что оно переносит ответственность с абстрактного человечества на каждого из нас. Очень легко быть хорошим среди хороших. Очень легко осуждать зло, когда оно уже признано злом. Но настоящая проверка начинается там, где ложь стала нормой, где цинизм считается мудростью, где равнодушие называют здравым смыслом, а подлость оправдывают необходимостью.

27 Years, 6 Strings / Windows into a Life

Видео есть в инстаграм. 

Она собирала эту коллекцию двадцать семь лет — не нарочно, не с тем холодным усердием, с каким собирают фарфор или редкие марки, а почти бессознательно, как дерево год за годом наращивает новые кольца под корой. Каждая вещь сама находила её, потому что прежде побывала в руках сына.

Теперь всё это лежало на длинном столе в мастерской художницы, среди запаха льняного масла, древесной пыли и растворённого в солнечном свете терпкого терпентина. Женщина смотрела на свои сокровища с лёгкой растерянностью: вынутые из ящиков, коробок и книжных страниц, они вдруг показались ей странными, почти сиротливыми.

Фигурка любимого рыжего кота. Белый фарфоровый заяц. Нефритовый Будда, привезённый из далёкого путешествия. Камни, собранные на морских берегах и горных тропах. Засушенные листья, сохранившие призрачную прозрачность ушедшей осени. Маленькие предметы, на первый взгляд ничем не примечательные, но наполненные тем особым весом, который время сообщает лишь вещам, пережившим вместе с человеком часть его жизни.

— Это всё? — тихо спросила художница.

— Нет, — ответила женщина после долгой паузы. — Это только то, что осталось в предметах.

Андалузию, Испания / Andalusia, Spain

Видео смотрите в инстаграм.

Одна долговременная, почти подруга-испанка – уговаривала съездить в Андалузию. Уговаривала ни один год. Мы согласились. 

Путь был довольно прост: Seville - Jerez de la Frontera - Cadiz - Setenil de las Bodegas - Ronda– Marbella - Malaga - Nerja – Granada – Antequera. 

Наверное, мы переели Европы — как переедают сладкого, когда почти не чувствуешь вкуса. Первые поездки по Испании били по нервам: синяя, почти нереальная гладь моря, выжженные холмы, как декорации к древней трагедии, и вдруг — города, тёплые, тесные, будто вылепленные руками, с запахом кофе, вина, пыли и старинных историй. Тогда хотелось идти дальше, глубже, раствориться в этом свете. Теперь — нет. Всё будто уже виденное и пережитое. 

Остались лишь два удара, два сбоя в системе восприятия: коррида и Гранада.

Seville

Священное место / Sacred Place

Instagram: kaymargarita 

galleryofparadoxes

Священное место

Попробуй припомнить.
Есть ведь у тебя такое место, спрятанное не на карте, а где-то между вдохом и тем мгновением, когда мысль ещё не успела назваться. Там, в тёмных, прохладных сплетениях корней, в терпком соке ягод, в ракушках, хранящих шёпот давно отступившего моря, — живёт нечто, что ты когда-то безошибочно называла своим.

Собранная из чужих голосов

Люди появлялись на моём пути так же внезапно, как и исчезали. Одни задерживались — обживали пространство рядом со мной, наполняли его голосами, привычками, взглядами. Другие — лишь касались, как тень на стене, и уходили, не оставляя почти ничего, кроме едва уловимого послевкусия встречи.

Каждому из них я называла своё имя — простое, данное однажды родителями и, казалось бы, неизменное. Но в их устах оно начинало жить иной жизнью. Кто-то произносил его мягче, чем следовало; кто-то — резче, будто отсекая лишние звуки. Некоторые и вовсе позволяли себе вольности: сокращали, удлиняли, переиначивали — иногда по настроению, иногда по прихоти, а порой так, словно слышали его впервые и пытались угадать заново.

Постепенно я стала замечать: дело не в имени. Мы вообще редко слышим друг друга буквально. Мы видим — через собственные ожидания, слышим — через внутренний шум, верим — в то, что уже когда-то выбрали для себя. И моё имя, переходя от одного человека к другому, становилось зеркалом — в нём отражались не столько я, сколько они сами.

Мне стало любопытно: почему именно так? По каким скрытым законам чужое восприятие перекраивает, казалось бы, неизменное?

Эта записка — попытка собрать воедино все мои имена. И, возможно, понять, что именно видел во мне каждый из тех, кто выбирал для меня своё собственное звучание.

Родители дали мне имя Маргарита — имя, в котором есть тяжесть и свет одновременно. Оно

My new #3D art / Spring mood

Весна в моей работе вспыхивает не робко, а с почти озорной дерзостью. Я вылепила её в трёх измерениях — словно поймала в ладони мгновение, когда воздух уже пахнет теплом, но ещё хранит прохладную прозрачность утра. Формы там живут своей тихой жизнью: округлые, лёгкие, чуть игривые, будто они только что проснулись и решили устроить маленький праздник. 

Цвета в этом квадрате не просто цвета, а маленькие вспышки настроения. Они переливаются, как смех, который невозможно удержать. В них есть солнечная небрежность весеннего дня: когда свет падает косо, когда всё вокруг кажется немного чудом. 

Я работала так, будто складывала улыбку из света, формы и воздуха. И теперь она там — внутри этой 3D-сцены — тихо расцветает. Стоит взглянуть, и в уголках губ невольно появляется та самая лёгкая, весенняя улыбка, которая приходит без приглашения и остаётся чуть дольше, чем ожидалось. 🌸

Хроника войны. 2026

08-02-26 1611-й день войны  Уже давно счет идет не на недели и не на месяцы. Даже годы перестали удивлять. 1611 дней Украина живет между воздушными тревогами, надеждой и болью. Мир постепенно привыкает к войне, а для миллионов украинцев она по-прежнему начинается каждое утро с вопроса: что принесет сегодняшний день?

Буквально в первую неделю после нападения России на Украину я написала, что Китай становится одним из главных участников этой войны, хотя на поле боя не присутствует. Тогда многим казалось, что главными действующими лицами являются Россия, Украина, Европа и Соединенные Штаты. Но уже тогда было понятно: без Китая эта картина неполна.

Китай — дело тонкое. Он не делал громких заявлений, не выступал с эмоциональными речами, не обещал «поддерживать столько, сколько потребуется». Он выбрал другую роль — роль хладнокровного стратега.

Пока Пу воюет, Китай обеспечивает экономическую устойчивость его страны.

США и их союзники пытаются не допустить появления нового центра силы, способного изменить существующий мировой порядок.

Именно поэтому сегодня судьба Украины волнует не только Европу.

Китай не союзник России. Он ее выгодоприобретатель. В начале войны многие ожидали, что Китай либо дистанцируется от Кремля, либо станет его полноценным военным союзником. Не произошло ни того, ни другого. Пекин выбрал гораздо более выгодную позицию. Он не отправляет армии. Не поставляет танки под собственным флагом. Не признает аннексии украинских территорий. Но при этом делает все, чтобы Россия не проиграла.

Для Китая Россия — это огромный склад дешевых природных ресурсов и одновременно рынок, на котором после ухода западных компаний почти исчезла конкуренция.

Цифры говорят сами за себя.

Если до полномасштабной войны товарооборот между Россией и Китаем составлял около 147 миллиардов долларов, то уже в 2023 году он вырос до 240 миллиардов, а в 2024-м достиг рекордных 245 миллиардов долларов. Сегодня более половины российского импорта поступает из Китая, а почти треть российского экспорта направляется именно туда.

Россия продает нефть, газ, уголь, древесину и металлы. Китай продает автомобили, электронику, станки, промышленное оборудование и тысячи компонентов, без которых современная промышленность просто невозможна.

Военная помощь, которой как будто нет.

Официально Китай заявляет о нейтралитете. Формально он действительно не поставляет России танки или истребители. Но современная война давно изменилась. Сегодня оружие невозможно производить без микроэлектроники, высокоточных станков, оптики, подшипников, чипов и сложных электронных компонентов. Именно эти товары двойного назначения продолжают поступать из Китая. 

Западные аналитики считают, что именно китайские поставки стали одним из факторов, позволивших российской оборонной промышленности восстановить производство после введения санкций.

Страна Пу становится младшим партнером

Есть историческая ирония. Еще полвека назад именно Советский Союз считался старшим братом Китая. Сегодня роли поменялись. 

Экономика Китая примерно в десять раз превосходит российскую.

Пекин может заменить одного поставщика другим. Россия заменить Китай уже практически не может. Расчеты постепенно переходят на юани. Российские банки становятся зависимыми от решений китайских финансовых институтов. Даже поставки оборудования во многом определяются решениями Пекина.

Россия все больше напоминает поставщика сырья для китайской промышленности. Не случайно некоторые западные аналитики уже называют ее «младшим партнером» Китая.

Почему Китай не помогает России открыто? Ответ очень прагматичен. Торговля России с Китаем огромна. Но торговля Китая с США и Европейским Союзом — во много раз больше.

Пекин не собирается жертвовать крупнейшими мировыми рынками ради Кремля. Поэтому он постоянно балансирует. Помогать настолько, чтобы Россия не проиграла. Но не настолько открыто, чтобы попасть под разрушительные вторичные санкции Запада. Это политика канатоходца.

США

Для Америки Украина уже давно перестала быть только европейским вопросом. Главный стратегический соперник США в XXI веке — вовсе не Россия. Это Китай. 

Если Россия сможет добиться успеха в Украине, для Пекина это станет важным сигналом. Сила снова начинает работать. Международное право можно обойти. Границы можно изменить войной. Именно поэтому поддержка Украины становится частью гораздо более широкой стратегии сдерживания Китая.

Украина стала линией разлома. Есть мысль, которая не дает мне покоя. Возможно, Украина сегодня защищает не только собственную независимость. Она сдерживает формирование нового мирового союза авторитарных государств. Россия приносит в этот союз армию и природные ресурсы. Китай — промышленность, технологии и деньги. Иран — беспилотники и ракетные технологии. Северная Корея — боеприпасы и живую силу.

Каждый из участников решает собственные задачи. Но их интересы удивительным образом совпали.

Мир становится другим

После окончания Второй мировой войны мир строился вокруг идеи, что силой нельзя менять границы. Сегодня эта идея проходит самое серьезное испытание за последние десятилетия. Поэтому Украина стала гораздо больше, чем просто государством, подвергшимся агрессии. Она превратилась в место, где решается вопрос о том, каким будет XXI век. Будет ли он временем международного права или временем права сильного. Именно поэтому эта война касается всех — даже тех, кто считает, что она происходит очень далеко.

07-23-26 Новая война

Когда-то исход войны решали численность армии, количество танков и самолётов. Сегодня всё чаще её ход меняет маленький аппарат весом в несколько килограммов.

Дрон.

Кто бы мог подумать, что однажды инженер, программист и оператор беспилотника окажутся не менее важны, чем генерал.

Украина оказалась удивительно изобретательной.

Когда не хватает ресурсов, приходится включать интеллект. Именно так рождаются нестандартные решения. За несколько лет войны украинцы превратили беспилотные технологии в настоящее искусство. Воздушные, морские, наземные дроны стали не просто новым видом вооружения — они изменили саму философию современной войны.

Ещё совсем недавно казалось, что огромные флоты и стратегическая авиация неуязвимы. Сегодня весь мир наблюдает, как сравнительно недорогие беспилотные системы способны наносить серьёзный ущерб объектам, которые прежде считались практически недосягаемыми.

История вновь подтверждает старую истину: не всегда побеждает тот, у кого больше силы. Нередко побеждает тот, кто быстрее учится. Украина учится невероятно быстро. Каждая новая разработка, каждый успешный удар беспилотников заставляет крупнейшие армии мира пересматривать свои военные доктрины. Военные академии разных стран уже изучают этот опыт, понимая, что эпоха классических войн стремительно уходит в прошлое.

Но больше всего поражает другое. За каждым беспилотником стоят люди. Инженеры, которые ночами собирают новые системы. Программисты, пишущие программное обеспечение. Конструкторы, волонтёры, операторы. Это война не только металла. Это война умов. И пока идёт война, интеллект становится одним из главных защитников свободы.

Наверное, именно это и есть главный урок Украины для всего мира. Двадцать первый век показал: побеждает уже не только сила. Побеждает мысль.

Украина. Лето 2026 года

Война продолжается.

Страшная фраза. Когда она звучит четыре года подряд, начинаешь понимать, насколько быстро человек привыкает к тому, к чему привыкать нельзя.

Новости стали частью утреннего кофе. Воздушные тревоги — частью повседневности миллионов людей. Дети научились различать звуки разных видов оружия раньше, чем названия деревьев. И это, наверное, самая страшная победа любой войны — когда она начинает казаться обычной.

Но Украина не стала обычной. Она изменилась.

В первые месяцы мир восхищался её мужеством. Потом пришла усталость. Затем политика вновь стала спорить с совестью, бюджеты — с моралью, выборы — с принципами. Так устроена демократия: общественное внимание не может бесконечно оставаться прикованным к одной трагедии.

И всё же Украина продолжает стоять.

Сегодня её сила уже не только в армии. Она — в людях, которые продолжают открывать школы под звуки сирен. В врачах, ежедневно спасающих жизни. В инженерах, восстанавливающих разрушенные электростанции. В музыкантах, которые продолжают давать концерты. В матерях, которые учат детей не ненавидеть, несмотря на всё пережитое.

Иногда мне кажется, что именно это и есть настоящее сопротивление. Не только защищать свою землю. Но и не позволить войне разрушить собственную душу.

Мир тоже изменился. Он понял, что безопасность нельзя считать чем-то само собой разумеющимся. Что международное право существует лишь тогда, когда его готовы защищать. Что свобода — не красивое слово из учебника истории, а ежедневный труд и ежедневная ответственность.

История редко бывает справедливой сразу. Иногда ей требуются десятилетия, чтобы расставить всё по своим местам. Но она всегда задаёт один и тот же вопрос каждому поколению: Что вы сделали, когда зло перестало скрываться?

Я не знаю, когда закончится эта война. Не знаю, каким будет мир после неё.

Но очень хочется верить, что однажды украинские дети будут изучать её только по учебникам. Что сирены снова станут сигналами пожарных машин, а не предупреждением о ракетной атаке. Что слово «восстановление» перестанет означать восстановление после разрушений и вновь станет означать восстановление человеческих сил после долгого рабочего дня.

Наверное, надежда и есть самая упрямая сила на земле. Её нельзя измерить. Её нельзя уничтожить. Пока она живёт в людях — живёт и будущее. И очень хочется, чтобы это будущее наконец наступило.

02-24-26 Война перекатила на пятый год. 

Я почти перестала вести  ежедневную хронику войны. В первые два года я писала — как дышала. Как будто если перестану фиксировать — всё исчезнет. Но писать стало невозможно. Слишком много слов вокруг. Слишком много картинок. Слишком много экспертов, моралистов, диванных стратегов. Слишком много шума — и слишком мало тишины для осмысления.

А война — не прекратилась.

Моё отрицание не остановило ракеты. Моё молчание не спасло ни одного дома. Мир как делился на тех, кто готов убивать ради амбиций варвара и его денег, и на тех, кто вынужден выживать — так и делится. Ничего нового. Просто всё стало честнее. Без иллюзий.

The Workshop of Salt and Time / Мастерская соли и времени

Art commissions

She gathered seashells not the way children do — noisily, on the run, with wet palms, with that triumphant delight with which they drag home meaningless trophies. No. Her collection was born differently: the way rare words are born, the way, in memory — for a second, yet with aching clarity — an elusive shade emerges, at first almost nonexistent, then ever more distinct, ever more insistent, until it becomes impossible to look away, as if the very act of looking were already a form of possession.

Each shell was familiar to her even before it reached her hands. She knew them in advance — by their future sheen, by the secret promise of mother-of-pearl.