Тропические удовольствия. Мексика. Тулум. АРТ

Зазеркалье SFER IK.

SFER IK — это место, где архитектура перестаёт быть зданием и становится дыханием. Фото смотрите в Инстаграм: https://www.instagram.com/kaymargarita/

Медленно открывается круглая, огромная, стеклянная дверь, которая мягким движением впускает тебя в мир тишины. Тело само выбирает другой ритм.

Дерево под ногами тёплое и живое. Оно пружинит, будто это не пол, а огромная ладонь, которая держит тебя, пока ты идёшь. Стены изгибаются так, словно их колышет ветер. Всё округлое, текучее, как будто пространство не построили, а вырастили.

Свет падает пятнами, переливается, исчезает, возвращается — и от этого кажется, что ты находишься не в помещении, а внутри лесного сна.

Окна — круглые, как глаза. Они смотрят на джунгли так, будто это не вид снаружи, а продолжение комнаты. И джунгли отвечают: листья шевелятся, птицы кричат, воздух движется. Природа здесь не фон. Она — часть экспозиции. Она — главный художник.

Есть места, где ты стоишь на деревянной платформе и смотришь вниз, а там — воздух. И это удивительно: не страшно. Скорее наоборот. Как будто тебя учат доверять. Как будто мир говорит: «Я тебя держу».

Внутри SFER IK много проходов, мостиков, поворотов. Ты идёшь — и не всегда понимаешь, куда ведёт следующий шаг. И это приносит странное удовольствие. Потому что в обычной жизни мы так редко позволяем себе не знать. Мы привыкли быть уверенными, собранными, правильными.

Там хочется молчать и слушать. Слушать себя.

Когда мы вышли обратно, в солнце, в шум, в обычную жизнь, мне показалось, что мы побывали в зазеркалье. 

Скульптуры Даниэля Поппера

В Тулуме есть искусство, которое не требует музея. Оно стоит под открытым небом, дышит вместе с лесом и выглядит так, будто выросло здесь само — как дерево, как лиана, как огромный миф.

Скульптуры Даниэля Поппера — именно такие.

Ты видишь их и сначала не понимаешь масштаба. Тебе кажется, что это просто красивая фигура среди зелени. Но потом подходишь ближе — и вдруг обнаруживаешь, что стоишь рядом с гигантом. С существом из другого мира. С богиней. С хранительницей. С тем, что не объясняется словами, но мгновенно считывается сердцем.

Они сделаны из дерева, но выглядят живыми. Не в смысле «как настоящие люди» — нет. Они живые иначе. Как живы древние истории. Как живы символы, которые мы узнаём, даже если никогда раньше их не видели.

В этих фигурах есть удивительное сочетание силы и нежности. Они мощные — и при этом спокойные. Они не пугают, не давят, не пытаются тебя впечатлить. Они просто стоят, как стоит в джунглях что-то очень древнее.

Они напоминают о тои, что внутри человека тоже должно быть место 

Для воздуха.
Для роста.
Для света.

Джунгли не тревожатся. Дерево не сомневается. Птица не откладывает жизнь «на потом».

И ты уходишь от них чуть тише, чем пришла. Чуть внимательнее. С ощущением, будто тебе дали не впечатление, а благословение.

Ласковые наблюдения.

Прибрежный океан ласковый, чистый и прозрачный, как хрусталь. В воде полно рыбёшек. Виллу мы сняли всего в десяти метрах от берега. Я засыпаю и просыпаюсь под шум волн и громогласный храп АП — и это, как ни странно, тоже часть идеального пейзажа.

После завтрака мы уходили в джунгли. Почти все отдыхающие спешили в одном направлении — к пляжу, к лежакам, к океану. А мы выбирали другое: к крокодиловой аллее и дальше, в зелёную глубину.

Крокодилов мы так и не увидели, хотя персонал уверяет, что они здесь есть. Крокодил — существо из тех, что существуют рядом, но предпочитают оставаться легендой. Самыми близкими к ним «родственниками» оказались игуаны и ящерицы. Игуаны повсюду: симпатично-страшненькие. Они смешно бегают — резкими перебежками, будто их внезапно застали на месте преступления.

По джунглям мы ходили, по протоптанным дорожкам. Но и этого хватало: вокруг кипела жизнь. Правда, почти бегающая и прыгающая живность предпочитала территорию отеля, где проще найти еду и меньше неожиданностей. Зато птицы… птицы были настоящими хозяевами джунглей.

В ближайших зарослях их невероятно много. Мы видели две шумные семейки белолобых амазонов — они кричали так, словно обсуждали важнейшие новости. Видели aplomado falcon, видели osprey на пляже. Повсюду мелькали great kiskadee — жёлтые, милые, деловитые. Они сидят на ветке или листе, зорко следят за мошкарой и молниеносно срываются в полёт. Встречались hooded oriole, green jay, tropical mockingbird, yucatan woodpecker. Большая семья plain chachalaca постоянно была где-то рядом, а вокруг то и дело появлялись great-tailed grackle. Эти птицы совершенно не опасаются людей — будто знают, что мы здесь гости, а не хозяева.

Были и scarlet tanager, и колибри. На пляже много птиц бродит просто так, а над водой бесконечно охотятся brown pelican. С пеликанами у меня, кстати, особые отношения.

Один когда-то серьёзно меня поразил — в прямом смысле: отбирал у меня рыбу и оставил на ладони шрам, который до сих пор со мной. При этом пеликаны из тех птиц, которые меня почти не боятся. Иногда кажется, что они принимают меня за свою. Я могу их гладить, но стоит появиться рыбе — начинается драка. Они готовы выяснять отношения мгновенно и бескомпромиссно.

Однажды один пеликан попался АП на удочку. Он отчаянно пытался оторвать рыбу и был страшно недоволен происходящим.

До рассвета пеликаны спят на воде: десятки птиц качаются на волнах, как маленькие лодочки. А когда просыпается солнце, они чистят перья и выходят на охоту. Мы как-то пошли на рыбалку до рассвета: сначала любовались тем, как пеликаны спят на воде, а минут через десять они уже дрались за нашу — или их, смотря с какой стороны поглядеть — рыбку. Попавшего на крючок пеликана мы с большим трудом отцепили, но он явно счёл нас врагами.

По отелю бродят ракуны. Один как-то пришёл прямо на нашу виллу —как будто это он тут отдыхает, а мы просто снимаем у него жильё. Говорят, кто-то однажды нашёл ракуна в постели, и после этой истории мы стали запирать двери. Здесь же огромное количество агути и коати. Коати — почти как обезьяны: прыгают по пальмам, легко спускаются вниз и могут цепляться за одежду, если увидят в руке что-то съедобное. В отеле был даже коати-альбинос — местная достопримечательность.

АП устроил настоящую охоту на кокосовые орехи и обеспечил нас молоком недели на две. А через несколько дней отель наполнился людьми: приехала машина с местными и обрезала все кокосы. Мы смотрели на это с лёгким сожалением, но своё кокосовое богатство уже успели добыть. Теперь с удовольствием пьём молочко — полезностей в нём невероятное количество.

В ресторане всегда есть три-четыре вида рыбы — сырой и приготовленной, как угодно. Я ем сырую и парную, закусываю папайей, гуавой, манго и passion fruit. Passion fruit здесь сладкий, с мягкой кислинкой — настоящая редкость.

Лето, пойманное в метель

 Я сочинила арт-работу из сухих трав и цветов — не как предмет, а как высушенный жест лета, застывший между вдохом и воспоминанием. Пять букетов, расставленных с той продуманной небрежностью, какую допускает лишь истинная привязанность к форме: лавандовые линии, будто фиолетовые тени звука; белая пампасная трава — облачная, медлительная, с характером старой оперы; пушистые, колеблющиеся намёки на прикосновение; тёплые коричневые переливы, словно выгоревшие строки; золотые шарики — маленькие солнца, ушедшие на покой; и кроличьи хвостики трав, мягкие, как детская ложь, простительная и трогательная.

Палитра — пастельная, теплая, нежно приглушённая, будто цвета прошли через сон, прежде чем явиться глазу. Эти ветви — уютные, доверчивые, слегка рассеянные, как герои, забывшие, зачем вошли в комнату, но оставшиеся из вежливости. Они не позируют — они дышат.

За окном метель упражняется в белой каллиграфии, яростно перечёркивая пейзаж, сводя мир к вихрю и шороху. А здесь, в этом камерном убежище сухих трав, возникает ощущение тепла и уюта — не физического, но убедительного, как литературная иллюзия. Словно зима, запнувшись о лавандовую тень, на мгновение утратила своё превосходство, позволив лету остаться — пусть и в высушенном, но благородно сохранённом виде.

Абсурдбизмы 2026.

01-27-2026 Меня спросили, как я понимаю Бога, прочитав предыдущий пост. Я не ответила сразу. Потому что любой готовый ответ звучал бы слишком аккуратно для мира, который давно живёт на обломках объяснений.

Бог — это не старик на облаке и не строгий бухгалтер грехов.
Бог — это временная заглушка в человеческом сознании. То, что мы вставляем в дыру, когда реальность оказывается больше нас.

Когда-то богом был гром. Люди смотрели в небо, видели огонь, слышали треск — и объясняли это гневом. Не потому что были глупыми, а потому что других слов у них не было. Молния убивала так же безразлично, как сегодня убивает сбой в системе ПВО или ошибка в коде.

Потом богом была болезнь. Чума приходила без причин, забирала детей, ломала города. Люди молились, потому что медицина ещё не умела говорить. Бог существовал ровно до тех пор, пока не появились микроскоп и антибиотик.

Бог всегда живёт на границе знания.
Шаг — и его нет.

Ритмы Солнца или Три дыхания Мексики / Solar Rhythms or Mexico in Three Breaths

01-05-26 Этот заказ сразу задал высокий ритм — триптих в мексиканском стиле, сложный, насыщенный, многослойный. Я рисовала, печатала элементы на 3D-принтере, снова бралась за кисти — и так по кругу, пока работа не начала дышать. Подготовка и первые скетчи растянулись почти на две недели. 

А затем наступил длинный период погружения — месяц, два, три, четыре…, когда проект существовал параллельно с повседневной жизнью. 

Как и бывает чаще всего, финальный образ почти не имел ничего общего с первоначальными эскизами. Цвета менялись, орнамент перекраивался, композиция собиралась и распадалась десятки раз. Работа сама подсказывала, куда ей идти. В итоге всё сложилось. 

Результат оказался именно таким, каким должен был быть — и заказчик был счастлив. А разве не ради этого мы всё и начинаем? 

 И всё же… маленькое, но болезненное «но». Я не успела сфотографировать работу. Невероятно обидно. Поэтому здесь — фотографии, сделанные уже заказчиком. 

2026

02-12-26 Mexica and at home. From +27C to +8C. Heater. 

02-10-26Снова «Мастер и Маргарита». Рядом с океаном хорошо читается.

02-08-26 Мой дневник

Я обнаружила свой старый дневник — тот самый, который начала вести в десять лет и не оставляла до самого замужества. Я помнила о нём, да, но не подозревала, что он тянулся так долго, словно тонкая нить, незаметно протянутая через годы.

Вероятно, это и было моё время одиночества — странного одиночества, надо сказать: я почти всегда была окружена людьми. Но, как часто бывает, присутствие других вовсе не отменяет внутренней отдельности. Думаю, я всегда была интровертом, хотя до определённого возраста считала себя — и меня считали — скорее экстравертом. Забавно, как легко человек принимает за свою истину чужую оптику.

С одиннадцати до пятнадцати я жила с ощущением неуверенности, будто носила чужую одежду: всё сидело не так, жало, мешало дышать. А после пятнадцати-шестнадцати — что-то вдруг изменилось. Почти незаметно, без громких событий. Я начала чувствовать себя хорошо в собственной коже.

01-30-26 Морозно. Камин дышит живым огнём, и его алые языки лижут тени на стенах. За окном — белоснежное полотно снега, нетронутое, как первая страница. Птицы голубые и красные. Разгребая залежи библиотеки, я наткнулась на альбом с рисунками школьных друзей — детства, гаванского и киевского, спаянных странным, почти случайным соседством. Удивительно: в одном тонком переплёте уместилась вся география Советского Союза, сведённая к детским линиям и наивным цветам. Как давно это было — и как необратимо с тех пор перекроился мир, оставив мне лишь этот хрупкий, слегка пожелтевший отблеск времени.

01-25-26 Бразильские тёплые сырные булочки и горячий шоколад. За окном метёт — настоящая завирюха, снега уже сантиметров двадцать. В доме пахнет лавандой: наделала букетов из сухих цветов и трав.

А в блоге тем временем уже пару дней живёт вся Западная Европа, кусочек Латинской Америки, почти 34 страны. Невероятно. Что именно находят в моём блоге жители Брунея и Зимбабве — загадка века. Впрочем, какая разница. Читают про путешествия, смотрят арт работы, и читают Абсурдбизмы. И это неожиданно приятно.

01-20-26 MAMA 

01-19-26 Mama. Pain. Cold. 

01-18-26 Mama. Pain. Commission.

01-16-26 Mama. Pain. Easy like Sunday. Baltimore Art Museum. 
01-14-26 MAMA

01-11-26 Rocky Point. Водоёмы действуют на меня с той изысканной настойчивостью, с какой редкое воспоминание находит щель в рассеянном сознании. В гладкой воде — этой ленивой, почти зеркальной коже мира — моя душа обретает про-зрачность: мысли становятся светлыми, как утренние тени, и тишина врастает в ме-ня, словно забытое родовое имя. Там покой не убаюкивает, а выравнивает внут-ренний рельеф, делая сердце ровным, как тщательно скрытая строка между абза-цами. 

Но стоит мне очутиться посреди водной бури — в хриплом, вздыбленном пространстве волн, — как шторм, вопреки своей кажущейся враждебности, наполняет меня силой. В этих тяжёлых, взрывающихся складках воды я чувствую не угрозу, а родство: хаос становится дисциплиной, страх — источником ясности. Волны, обрушиваясь, будто проверяют меня на подлинность, и я выхожу из их ярости не разрушенным, но собранным, словно слово, наконец нашедшее своё единственно верное место. 

2025 / 2026Merry Christmas and Happy New Year 2026 to family, friends and all who believe in goodness! Bless you all.

 

З наступаючим Різдвом та Новим роком!

Нехай зима перегортає світ як рідкісну книгу: тендітно, з морозним шерехом, залишаючи на полях срібні позначки. Нехай лампи у вікнах світяться так, наче це не електрика, а пам'ять дитинства — тепла, вперта, трохи винна у своїй ніжності.

Бажаю вам року, який буде схожий на вдало знайдену фразу: спочатку здивує, потім засліпить точністю, а потім ще довго не відпустить. Нехай дні складаються у витончений візерунок, де випадковості лише вдають хаос, а насправді ведуть до таємного сенсу.

І особливо — нехай у країні, де зараз гримить небо та слова «дім» та «тиша» звучать як втрачені синоніми, нарешті запанує світ. Справжній: не тендітне перемир'я, а глибока пауза, в якій чути подих, повертаються голоси і майбутнє знову починає схилятися до життя.

Нехай Різдво принесе тихе диво — не гучне, не показне, а таке, що ховається між зітханням та посмішкою. А Новий рік нехай буде щедрий на збіги, зухвалий у радощах і вишуканий у щастя.

Как выжить с собственным разумом? / How do you survive with your own mind?

Как выжить с собственным разумом? С разумом, который помнит слишком много.

Он не верит в тишину.
Он не доверяет мягкому свету утра.
Он вслушивается в паузы между словами, выискивая угрозу, потому что когда-то именно в паузах приходила боль.

Этот разум не злой.
Он обученный.

Он выучил мир как место, где расслабляться опасно,
где хорошее — временно,
где за теплом часто следует холод.
Поэтому он шепчет снова и снова:
будь внимательной,
не открывайся,
тебя могут обидеть.

Выжить с таким разумом — значит перестать воевать с ним.
Потому что он не враг.
Он — сторож у старых ворот.

Мандала СОЛНЦА / Mandala of the SUN

Mандала солнца уже нашла ДОМ. Она раскрывается, словно тихое утро внутри сердца. Она дышит тёплым жёлтым светом — не ослепляющим, а заботливо обнимающим, как ладони, подставленные навстречу дню. Этот цвет — голос третьей чакры, уверенный и мягкий одновременно, напоминающий о внутренней силе, которая не требует доказательств.

Блестящие лучи из бусинок расходятся от центра, будто солнечные мысли, рождающиеся в глубине сознания. Каждая бусинка ловит свет и возвращает его миру, превращая простое сияние в живое мерцание. В этом танце отражений чувствуется радость присутствия, спокойная вера в себя и право быть собой.

Мандала не спешит. Она существует вне времени, как внутреннее солнце, которое всегда восходит, даже когда глаза закрыты. В её центре — ясность, в лучах — движение, а между ними — гармония. Это не просто изображение, а тихое напоминание: сила может быть нежной, уверенность — тёплой, а свет — живым и любящим.

The SUN Mandala has found a home. A mandala of the sun unfolds like a quiet morning within the heart. It breathes with a warm yellow light — not blinding, but gently embracing, like hands opened toward the day. This color is the voice of the third chakra, confident yet soft, reminding us of an inner strength that requires no proof.

Shimmering rays made of beads spread outward from the center, like sunny thoughts, born in the depths of awareness. Each bead catches the light and reflects it back to the world, transforming simple radiance into a living sparkle. In this dance of reflections, there is a sense of joy in being present, a calm trust in oneself, and the right to simply be.

The mandala does not hurry. It exists beyond time, like an inner sun that always rises, even when the eyes are closed. At its center, there is clarity, in its rays — movement, and between them — harmony. It is not just an image, but a quiet reminder: strength can be gentle, confidence can be warm, and light can be alive and loving.

2025

Незамысловатая история / Station “Tenderness”

 

Город. Суета. Шуршание колес, полицейские сирены, редкие островки зелени. Огромные дома, закрывают голубизну неба. Люди снуют у подножия зданий гигантов. Утром эти здания заглатывают людей, а вечером выплевывают переваренных, уставших, снова спешащих, но уже в другом направлении, в другие дома. Шаги их эхом отдаются от асфальта. Глаза похожи на глаза слепцов, они устремлены в никуда либо в экраны мерцающих телефонов.

В городе особенно чувствуется одиночество. Оно гуляет по проспектам, как сквозняк в пустой квартире, и цепляется к прохожим, будто оно их давний знакомый.

Но иногда… Иногда в этом каменном хаосе двое встречают друг друга как две бабочки, случайно столкнувшиеся в вихре.  

Он увидел её в метро. Сцена была безыскусная: утро, теснота, запах чужих духов, экраны телефонов, где люди листали свои маленькие вечности. И вдруг — она. Стояла у поручня, держа книгу, как будто это было её единственное оружие против мира. На её лице была тень улыбки, такая хрупкая, такое что хотелось задержать дыхание, чтобы не спугнуть.

Монстр тишины / The Monster of Silence

Монстр тишины

Боль приходит не сразу. Сначала — как лёгкий холодок под кожей, будто тень прошла рядом. Но потом она оседает глубже — в костях, в дыхании, в каждом взгляде на пустое окно.

Она не кричит. Она шепчет. И этот шёпот становится громче, чем весь мир.

Ты просыпаешься, и уже не ты хозяин своему телу. Монстр боли живёт внутри — глухой, безжалостный, всепожирающий. Он двигается медленно, как волна лавы, и всё, к чему прикасается, начинает тлеть. Радость, надежда, даже простое желание встать — всё обугливается.
Иногда тебе кажется, что он дышит вместе с тобой — ты вдыхаешь воздух, а выдыхаешь пепел.

Ты пробуешь бороться — криком, молитвой, молчанием, — но боль не уходит. Она только усмехается, как зверь, уверенный в своей добыче. И в какой-то момент ты перестаёшь сопротивляться. Не потому что сдался — просто силы становятся тенями.

Четвёртый в цепочке или как я не стала полиамором

 

Четвёртый в цепочке или как я не стала полиамором

Любопытство иногда ведёт к новым открытиям… но мудрость подсказывает, где твой берег.

Наша поездка по Египту подходила к концу. Остались последние штрихи: турне вниз по Нилу на милом коробчатом судне «Тюльпан», Долина царей и Карнак. А после — неделька на побережье Красного моря. По моим данным, там находилась одна из живописнейших рифовых экосистем.

Публика на круизном судне собралась со всего мира. Пара американских громогласных семей; группа бодрых и суетливых, как молекулы в броуновском движении, китайских женщин, возраста «переспевших груш». Руководил ими щупленький китаец с лицом театральной маски вечной печали, а «груши» его бережно «обихаживали». Пара молодожёнов из Германии; одиночка — поджарая бельгийка; живописные геи из Франции; странный тройственный союз из одного мужчины и двух женщин (о них позже); несколько арабских семей.

Чужие среди Харлеев или чай, граната и адреналин.

Люди — существа стадные, со склонностью собираться в кучки, клубы, банды и цифровые загончики, где каждое движение вожака — будь то походка, жест или косое вглядывание в мир — тут же становится шаблоном для остальных, разночтения лишь слегка допускаются и только в пределах правил, придуманных, как всегда, самим же стадом.

Одни собираются от скуки, потому что с самим собой общаться не интересно, а в компании, как известно, веселее. Другие — чтобы хвастаться, этим слова уже не нужны: показывают часы, машины, телефоны, особняки, купленные «на свои». Существуют кланы моды, где каждая из сотни женщин может срывать с вешалки платье за миллион, не моргнув глазом; есть еврейский клуб в Палм-Бич, куда ни деньги, ни связи не пустят чужака — не той крови; масоны, клубы лысых, двойников, фанаты хора или футбола — тысяча и одна нелепость, рождающаяся, умирающая и вновь собирающаяся из обломков.

Херувим. Из серии "Реинкарнации"

 Херувим.

История четвертая.

Ты можешь не верить в карму, но ей от этого только веселее.

Был у меня один знакомый. Его тело и лицо выглядели так, будто злобный скульптор, уставший от мира и своих рук, разбил несколько статуй и склеил их заново — кое-как, без логики, но с какой-то болезненной целеустремлённостью. Казалось, он отрывал куски тел гигантов и, небрежно приставил к пухлому гному, создал существо, на котором смешное и ужасное шли рука об руку.

Лицо его было словно застывшее желе, которое после застывания жестко перелопатили. Нос — огромный, странной формы, с ноздрями, вывернутыми в разные стороны. Глаза неопределённого цвета, скорее карие, с желтизной и серостью вокруг зрачков, утопали в складках кожи. Бровей не было. Волосы росли жалкими коротко подстриженными кустиками, и вид их был отвратителен — то ли пакля, то ли вата, случайно приклеенная к коже.

Монолог «Старого» из будущего.

Послушайте... ну сколько же можно. 

Я помню, как всё начиналось. 

Не с войн. 

Не с эпидемий. 

Даже не с отключения сетей. 

Сначала распались семьи. 

А потом всё остальное. 

Вы сейчас рождаетесь из пробирки, а раньше... раньше нас растили люди. 

В комнатах. 

С голосами. 

С запахами кухни, где жарилась картошка, и ссор, что висели в воздухе, как дым. 

Это была жизнь. Она была несовершенной, но была. 

Первые трещины пошли, когда перестали говорить. 

Нет, не молчать — именно говорить. Слушать. Стараться понять. Вместо этого начали оценивать. Не поступки — людей. Вместо "мне больно, когда ты так поступаешь" стали говорить "ты урод, ты всегда был уродом". Потому что проще уничтожить человека, чем признать свою ранимость. Бачили очі, що купували — говорили тогда. Знали, кого выбирали. Только забывали, что человек не предмет. Он меняется. И требует терпения. 

Bumblebees on the petals / Джмелі на пелюстках / Сон на лепестке

Сон на лепестке 

Утро было прозрачным, как выцветшее стеклышко, сквозь которое свет проходил почти с церковной торжественностью. Я вышла в сад , чтобы, как всегда, совершить свой маленький ритуал: постоять, затаившись, у клумбы, где спят шмели. 
Они спят среди бархатных головок георгин, в цветках душистого горошка. Они спят… да-да, именно спят! — крупные, бархатные, невесомо тяжёлые, как виноградные ягоды. 

Ах, эти толстые, шелковистые шмели! — обожаю их за нелепость, за пуховик в июле, за их отважную тяжесть. Они выглядят, как будто забыли проснуться, как будто ночь застала их врасплох во время медового запоя.

The heart of the garden / Сердце сада

Instagram: kaymargarita

galleryofparadoxes

Every true garden has a secret heart, a hidden muscle of earth that pulses quietly beneath patterned beds and sunlit glades. 

One day, I found mine, not with a shovel or with seeds, but in the softness of the clay beneath my fingernails. It was not a discovery but a kind of memory, as if the soil itself had whispered, “Here I am,” in a voice no louder than the breath of moss. 

I suppose it all began as an accident: a child’s gesture, half play, half prayer. My fingers sank into the damp clay where the vines curved like cursive letters, and I molded a shape I had not planned. The clay was warm for centuries, heavy with the secretions of beetles and rain. It took the shape of a heart, not a pure drawing of anatomy but a rough, dull mark. I pressed my thumb deep into its center, not to wound but to awaken. 

The heart I had made did not beat; it dreamed. I felt its slow exhalation each morning as the mist curled over the grass. Birds, as if summoned by some baroque choreography, came to perch nearby, heads tilted like critics of the sculpture. 

Sometimes, the garden itself arranged itself around the heart, like a symphony finding its theme. The roses curved more delicately, the paths curved not toward the gate but toward the soft pulse of the sculpture. 

The heart of the garden absorbs time. It is a rough heart. It may not be art. But it is something older, closer to the first things people ever wanted to see. 

Happiness in shoes made of silence

Счастье в туфельках из тишины 

Оно ходит босиком, ступая тихо, как солнечный луч по полу ранним утром. Оно проскальзывает тихонько в двери каждого дома, улыбается через оконное стекло сияя солнечным лучом или морозной росписью на стекле. 

 И тихонечко говорит: Привет, я СЧАСТЬЕ! 

Я твоя любимая чашка с трещинкой, заполненной чашкой чая. 

Я рука того, кто эту чашку принес по утру в еще теплую постель. 

Я это утро, в которое ты просыпаешься и никуда не спешишь. 

Я - воздух, я - время, я - тишина. 

Я в промежутках — между словами, между событиями, между задачами. 

Я во взгляде, который не просит ответа. 

Я во взгляде, полном тишины и понимания. 

Я - момент в который не нужно ничего доказывать, не нужно становиться лучше. 

Я могу уйти, не оставляя ничего — кроме ощущения, что на мгновение всё было по-настоящему.

Я не обижаюсь если ты меня не замечаешь. 

Мій сад/Мой сад

Мій сад - це моя жива іграшка, в яку я граю майже кожен день, починаючи з ранньої весни. Наші ігри – це завжди задоволення. Іграшка моя складна, із секретами. Кожна рослина любить щось своє. Майже всі мої квіти примхливі та мають свій характер. Одні прокидаються першими, щойно розтане сніг, і вимагають до себе уваги, як нетерплячі діти. Проліски та крокуси – перші зірки мого весняного театру. Інші, як справжні аристократи, з'являються пізніше, вальяжно розправляючи листя, ніби приміряючи новий одяг. Півонії, наприклад,

Приключения зеленого попугая или остров «Свободы»/Adventures of the Green Parrot or the Island of "Freedom"

Вступление 

Она была зеленая с яркими синими, желтыми и красными перышками на крылышках, белым упрямым лбом с голубым окрасом по краям, черными глазками-бусинками, окруженными ярко красной кожицей. Клюв ее был крепок настолько, что она запросто перекусывала прутья клетки, а иногда и носовой хрящик особо надоедливого приставалы. Она обожала яблочные огрызки, семечки подсолнечника, клубнику и манго. С удовольствием ела сырники. Смешно копалась в овсяных хлопьях. Звали ее Вероника. А встретились мы и стали друзьями на острове Куба. 

Остров, Гавана, Кастро 

Гавана. Капитолий.

В 1959 году Филель Кастро и его команда, захватили власть после 6 лет неудач. Власть они отобрали у довольно жестокого генерала Батиста. А после захвата власти и многочисленных триумфальных митингов, и победных шествий оказалось, что островитян нужно чем-то кормить, во что-то одевать, учить, лечить, строить дороги, жилье. А в стране кроме тростника, кофе, сигар, мнимой свободы, боевого задора и прекрасных пляжей ничего нет. Кастро понимал, что без помощи со стороны - не обойтись. Фидель кинулся за поддержкой к соседу - Дяде Сэму, но американцы поставили ряд условий на которые

Хроника войны / Chronicle of war 2025

12-27-25 Тысяча четыреста третий день войны.

Украина стала живым героем трагического эпоса.

Украина вошла в эту войну не как герой, ищущий славы, а как человек, которого судьба вытолкнула на сцену без права уйти. В трагическом эпосе именно такие персонажи и становятся главными: они не выбирают подвиг, они выбирают не исчезнуть.

Её путь — это не марш победителя, а медленное движение сквозь боль и утраты. Каждый год войны не столько приближает финал, сколько снимает иллюзии. Украина рано поняла то, что мир осознавал постепенно: здесь решается не спор о границах, а вопрос о праве быть собой. Отступление означало бы не поражение, а утрату имени — а для трагического героя это хуже смерти.

Мир вокруг неё напоминает хор античной драмы. Он сочувствует, предупреждает, советует умеренность и терпение, но редко выходит из роли наблюдателя. Иногда он протягивает оружие, иногда — слова поддержки, и почти никогда — уверенность в спасении. Но трагедия не требует гарантий; она требует выбора, сделанного в одиночестве.

К 2026–2027 годам война перестаёт быть просто чередой боёв. Она становится испытанием пределов: сколько насилия может выдержать агрессор, сколько боли — защитник, сколько равнодушия — мир. В этот момент Украина уже не просит победы. Она настаивает на существовании, и именно это упорство медленно ломает логику силы.

Трагический эпос редко заканчивается счастливо. Но он заканчивается смыслом. Украина выходит из этой истории не как символ безупречного триумфа, а как доказательство того, что даже перед лицом рока можно выбрать достоинство. И иногда этого достаточно, чтобы изменить ход истории.

США остаются судьей этой эпопеи, держащим в руках меч исхода. От их решений зависит, обретёт ли Украина силу, чтобы сломить ход войны, или останется в бесконечной тягости боёв. Китай — тихий наблюдатель и хранитель равновесия: он не вмешивается открыто, но удерживает Россию от падения, растягивая время, заставляя трагедию разворачиваться медленно. Европа рядом, но без голоса: её шаги вторичны и зависят от воли США.

Мир узнал Украину не по её богатству, не по числу бойцов или спутников разведки, а по стойкости. У неё нет денег, оружия, хитроумной стратегии; есть лишь воля народа, подпитываемая ненавистью к врагу и надеждой на победу. Есть тьма — коррупционеры, обирающие окровавленный народ. Но именно эта хрупкая, жесткая воля делает её героем эпоса, которого не сломить.

Война продолжается. Сценариев несколько, и наиболее вероятный — затяжная позиционная битва, где ни враг, ни герой не достигают решающего преимущества. Медленно, неумолимо Пу движется вглубь, а мир наблюдает, словно хор античной драмы, поддерживая, но не вмешиваясь.

Остановить трагедию могут лишь два игрока. На исход влияют США: они способны дать Украине решающее преимущество или заморозить конфликт. На длительность влияет Китай: он смягчает давление и растягивает время; без него война была бы короче и жестче.

Украина идёт по своему пути, как герой трагического эпоса, которого не спрашивали, а выбрали судьбой. Она не ищет славы, она выбирает не исчезнуть. И именно в этом выборе, больше чем в числах, оружии или стратегиях, заключается её сила: сила, способная держать страну на плаву в океане разрушения, где финал ещё не предрешён, но имя её уже вписано в историю.

Силы Вам! И Чуда!