2026

03-25-26 Мы зашли в кафе "Маман" в ДС — из тех, что в столице гордо притворяются французскими. Ну знаете: лампочки тёплые, стулья чуть скрипят, на стене — что-то псевдо-Парижское, будто Париж когда-то заглянул сюда по делу, да так и оставил свою тень. Уютно, симпатично, еда — на уровне «жить можно», кофе — на уровне «проснуться получится, но без восторга».

Но дело было не в этом.

К многонациональности в Штатах я давно привыкла — настолько, что перестала её замечать, как перестаёшь замечать собственное дыхание. И вдруг — щёлк. Как будто кто-то внутри включил свет без предупреждения.

За соседним столиком — изящная пожилая дама. Лицо у неё было такое… британское, будто она лично пережила закат империи вместе с Британская империя. Сидела с достоинством, как положено. А потом — с тем же достоинством — сняла туфельку. Потом носок. И, не моргнув, деловито стряхнула что-то с подошвы.
Вот тут французский антураж слегка дрогнул.

Напротив — пара индусов. Он слился с ноутбуком в единое цифровое существо. Она тоже открыла свой, но, кажется, использовала его исключительно как предмет интерьера — ни одного взгляда внутрь. Медитация нового времени.

Рядом — три азиатские барышни, лет по тридцать. Английский — идеальный, без намёка на акцент. Второе поколение, не иначе. Говорят быстро, смеются громко — будто доказывают миру, что им уже ничего не надо доказывать.

Чуть дальше — африканцы. Не «наши» афроамериканцы, а настоящие, с акцентом, который не спрячешь и не перепутаешь. Одеты не по сезону, будто приехали из другого климатического слоя реальности и не успели адаптироваться.

Ещё стол — Восток. То ли персы, то ли кто-то из соседей по географии. Лица гордые, руки у девушек расписаны хной так, словно они прямо сейчас готовятся к свадьбе или, на худой конец, к эстетической революции.

За прилавком — француженка (или очень убедительная версия француженки) и мусульманка. Они работали в тандеме, как если бы глобализация решила поставить небольшой эксперимент на людях.

На диванчике — смесь местных: белые, чёрные, кто-то между, кто-то вне классификаций. Все вперемешку, как ингредиенты в салате, название которого никто уже не помнит.

И в какой-то момент ловишь себя на мысли: это не кафе. Это маленькая модель мира, который давно уже случился, просто мы не сразу это заметили.
И где-то на фоне этого всего — английская дама, босой ногой поправляющая реальность.

03-24-26 Мы отправились, словно по велению какого-то благоухающего весеннего заговора, полюбоваться магнолиями — этими бледными, фарфоровыми огоньками, дрожащими на своих лакированных ветвях, — рядом с камелиями, чопорными и таинственными, и вишневыми деревьями, растворяющимися в розовом шепоте. Национальный дендрарий разворачивался, словно ботанический сонет, каждый лепесток — слог мягкого изумления. Я помню, как свет задерживался там, словно не желая уходить, захваченный тонкой грамматикой цветов и ветерка.

03-17-26 P is really good: the letter! Z+P makes a great gift for us: cupcakes from Jason Hartley. Wonderful children. Happy St. Patric day! 

03-16-26 Температурный перепад 25С. От 27С до -2С. Дождь, ливень, шквальный ветер, снег, солнце. Весна… Выставка неудачная. Лонгвуд. Военные новости ужасающие. Борщ. Карри с креветками и лососем. Новые знакомые. Нецки. Рисую. Оформляю полки. Пишу.

02-02-26 Полки. Аннаполис. Тепло — +14 °C. Залив великолепен. Нашли вполне милый ирландский паб. Маленькие улочки в центре уютные до невозможности. Бродили часа два, периодически заходя в антикварные лавки и кафе. В саду распустились первые подснежники. Моруа — «Открытое письмо молодому человеку о науке жить». Война в Иране. Ужас и подснежники. 

02-16-26 Мои 4,7К лайков исчезли из блога. Facebook перестал поддерживать другие платформы. Обидно… Да, пожалуй, именно через эти цифры я ощущала: читатели со всего мира заходят, читают, соглашаются, спорят, думают. Это было как тихое подтверждение: я не пишу в пустоту. Но пусть будет так. Восстанавливать не стану. 

И ещё одно удивление: у нас никогда не лежал снег дольше двух-трёх дней, и мороз так долго не держался. А сейчас — больше месяца. Вчера пошёл дождь, снег начал подтаивать. Температура поднялась выше нуля, и воздух стал другим — будто город на секунду выдохнул. 

Вчера был наш день. Праздновать начали еще в Мексике. А вчера…Сначала — розы, гвоздики, профитроли, завтрак в нашей любимой кафушке. Правда, стол ждали минут двадцать: столпотворение из тех, кто не успел вовремя отдать дань святому Валентину. А вечером — Peerce's. Нас усадили в небольшую каминную комнату. Уютно, тепло, живой огонь, свеча на столе — и прекрасная еда. И «ями» официант в придачу. 

Робот-уборщик. Подарок. Уже третий. Шум минимальный, назвали Тошей. Герман Гессе. АП научился готовить чудесное латте.

02-12-26 Mexica and at home. From +27C to +8C. Heater. 

02-10-26Снова «Мастер и Маргарита». Рядом с океаном хорошо читается.

02-08-26 Мой дневник

Я обнаружила свой старый дневник — тот самый, который начала вести в десять лет и не оставляла до самого замужества. Я помнила о нём, да, но не подозревала, что он тянулся так долго, словно тонкая нить, незаметно протянутая через годы.

Вероятно, это и было моё время одиночества — странного одиночества, надо сказать: я почти всегда была окружена людьми. Но, как часто бывает, присутствие других вовсе не отменяет внутренней отдельности. Думаю, я всегда была интровертом, хотя до определённого возраста считала себя — и меня считали — скорее экстравертом. Забавно, как легко человек принимает за свою истину чужую оптику.

С одиннадцати до пятнадцати я жила с ощущением неуверенности, будто носила чужую одежду: всё сидело не так, жало, мешало дышать. А после пятнадцати-шестнадцати — что-то вдруг изменилось. Почти незаметно, без громких событий. Я начала чувствовать себя хорошо в собственной коже.

01-30-26 Морозно. Камин дышит живым огнём, и его алые языки лижут тени на стенах. За окном — белоснежное полотно снега, нетронутое, как первая страница. Птицы голубые и красные. Разгребая залежи библиотеки, я наткнулась на альбом с рисунками школьных друзей — детства, гаванского и киевского, спаянных странным, почти случайным соседством. Удивительно: в одном тонком переплёте уместилась вся география Советского Союза, сведённая к детским линиям и наивным цветам. Как давно это было — и как необратимо с тех пор перекроился мир, оставив мне лишь этот хрупкий, слегка пожелтевший отблеск времени.

01-25-26 Бразильские тёплые сырные булочки и горячий шоколад. За окном метёт — настоящая завирюха, снега уже сантиметров двадцать. В доме пахнет лавандой: наделала букетов из сухих цветов и трав.

А в блоге тем временем уже пару дней живёт вся Западная Европа, кусочек Латинской Америки, почти 34 страны. Невероятно. Что именно находят в моём блоге жители Брунея и Зимбабве — загадка века. Впрочем, какая разница. Читают про путешествия, смотрят арт работы, и читают Абсурдбизмы. И это неожиданно приятно.

01-20-26 MAMA 

01-19-26 Mama. Pain. Cold. 

01-18-26 Mama. Pain. Commission.

01-16-26 Mama. Pain. Easy like Sunday. Baltimore Art Museum. 
01-14-26 MAMA

01-11-26 Rocky Point. Водоёмы действуют на меня с той изысканной настойчивостью, с какой редкое воспоминание находит щель в рассеянном сознании. В гладкой воде — этой ленивой, почти зеркальной коже мира — моя душа обретает про-зрачность: мысли становятся светлыми, как утренние тени, и тишина врастает в ме-ня, словно забытое родовое имя. Там покой не убаюкивает, а выравнивает внут-ренний рельеф, делая сердце ровным, как тщательно скрытая строка между абза-цами. 

Но стоит мне очутиться посреди водной бури — в хриплом, вздыбленном пространстве волн, — как шторм, вопреки своей кажущейся враждебности, наполняет меня силой. В этих тяжёлых, взрывающихся складках воды я чувствую не угрозу, а родство: хаос становится дисциплиной, страх — источником ясности. Волны, обрушиваясь, будто проверяют меня на подлинность, и я выхожу из их ярости не разрушенным, но собранным, словно слово, наконец нашедшее своё единственно верное место. 

 Bodies of water affect me with the exquisite persistence of a rare memory, finding a crack in a distracted mind. In smooth water—this languid, almost mirror-like skin of the world—my soul grows transparent: thoughts turn luminous, like morning shadows, and silence takes root within me, as if it were a long-forgotten ancestral name. But when I find myself in the midst of a watery storm, in the hoarse, rearing expanse of waves, the tempest—contrary to its apparent hostility—fills me with strength. In those heavy, exploding folds of water, I sense not danger but kinship: chaos becomes discipline, fear a source of clarity. The waves, crashing down, seem to test me for authenticity, and I emerge from their fury not broken, but gathered—like a word that has finally found its single, inevitable place.

    01-08-26 Уха и печеные сардинки. Погода третий день великолепная. +14С. Солнце. Christmas in Longwood. The big divercity in the blog! Thanks! 

 01-06-26 Великолепные ракушки. Лекции о Кумранских свитках. Потеплело. Седум, нарциссы. Три семьи кардиналов. 

 01-05-26 Собрала лимоны — в этом году деревце расщедрилось аж на 9 лимончиков. Почти рекорд, почти урожай 🙂 Возвращаюсь к ежедневной рутине после праздников: ранний подъём, утром — тайчи, или йога, или цигун (что победит лень). Потом уход за цветами в спальне и кормёжка птиц. Птиц прилетает множество — галдят, ссорятся, выясняют отношения. Голубые сойки пищат так, будто им не хватает внимания, но смотреть на них — одно удовольствие. В прошлом году прилетали три семьи кардиналов, сейчас осталась одна, зато какая! Забавные до ужаса. Дальше — завтрак и работа. Прогулки по зимнему, прозрачному лесу — и снова работа. Иногда — пианино. Новости — строго по вторникам и пятницам. Увы, хороших публичных новостей сейчас немного, так что дозирую. Зато мой триптих наконец у новых хозяев! Смотрится прекрасно — душа радуется. В блоге снова Гонконг, ... и постоянно Голландия. 

 01-04-26 Birds. Nabokov again. Как он великолепно пишет! Убрали елку. Венесуэла. Кофейная машина. 

 01-01-26 Happy New Year. Dom Perignon. Engagement. Oregon Grill. Roses. Happiness. GeoGuessr.