Медузий Глаз из серии "Институтские байки"

 

Исключения. Медузий Глаз.

Но были и исключения.

Например, был такой студентик в нашей группе — Саша Курмелев. Он всё время повторял, что зовут его Александер, то бишь победитель. Но на Александра он, честно говоря, не тянул.

Он был старше ребят, поступивших сразу после школы, года на три-четыре. Иногородний. Наверное, служил в армии. Не помню.

Вида он был совершенно резиново-мячикового. Были такие мячики во времена СССР в магазинах игрушек: наполовину красные, наполовину синие, блестящие, с белой полосочкой посередине. Вот и Саша блестел.

Голова у него была абсолютно круглая, и такие же круглые, на выкате, водянистые глазки. Мне они почему-то напоминали медуз. И тельце под стать — уже с небольшой животиковой округлостью. Правда, одевался он по сравнению с нашей студенческой братией довольно фасонабельно: чёрные свитерки, кожаные курточки, чёрные джинсики.

В общем, мячик был не только блестящий, но и модный.

Меня он начал окучивать, как куст картошки, с самого первого дня. Причём с огромным энтузиазмом. Пытался соблазнить меня то говорливостью и многознанием — это он так думал, что многознанием, — то подарками, то доставкой запрещённых книг. Тех самых, отпечатанных на почти папиросной бумаге и читавшихся за одну ночь — пока никто не застукал. Например, томик Шаламова или книжицу Солженицына.

Правда заключалась в том, что всё его окучивание ко мне никакого отношения не имело.

Я, конечно, была красавица — и совершенно не вижу причин сейчас пересматривать эту версию. А уж умница — в этом вопросе я была абсолютно уверена.

Но интересовала его вовсе не я.

Его интересовали квартира моих родителей и киевская прописка.

Видимо, он решил, что для жизни в общежитии слишком хорош, а тратить деньги на съёмную квартиру — вообще излишняя роскошь. И тут судьба услужливо подбросила ему наивную, только что вылупившуюся бабочку с киевской пропиской.

Почему бы не поселиться в этом киевском раю на все пять лет обучения?

Он блестел, подпрыгивал от собственной значительности, лупоглазил своими медузьими глазами и совершенно не замечал, что все его хитрости видны насквозь. Я посмеивалась, но отделаться от него было невероятно сложно.

На переменах он мчался в «Морозовский» — был такой гастроном напротив нашего института, на углу Владимирской и Льва Толстого, — занимал очередь и столик и заказывал мне чашечку двойного эспрессо с кусочком «Пражского» торта.

А потом терпеливо ждал, пока я неспешно вплыву в гастроном.

При моём появлении он оживлялся, суетился, занимал меня беседами — и всё это на фоне шумной, весёлой толпы студентов.

Если моего любимого «Пражского» не было, он брал целый «Золотой ключик». Если рядом продавались яблоки и виноград, приносил мне прямо в аудиторию ветку вымытого винограда.

На фоне нашего безденежного студенчества я откровенно удивлялась его денежности. Таких тогда называли «кручеными». Думаю, он занимался фарцовкой. Сейчас это называется бизнесом. Но утверждать не берусь.

Когда все его ухаживания не дали результата, Саша решил зайти с другой стороны — начал атаку на моих родителей.

Каждый вечер.

Я подчёркиваю: каждый вечер — он звонил в нашу квартиру.

Маме приносил цветы!

Студент первого курса!

Это я опять о деньгах.

Папе устраивал разговоры «о важном». А мне, запершейся в моей светелке, ставил под дверь торт, пирожное или коробку моих любимых «Ассорти».

Мы с Марал были ему бесконечно благодарны. Попробуй достань вот просто так в Киеве в восьмидесятых коробку «Ассорти»!

Иногда ему удавалось достать — совершенно обычное для СССР слово — билеты на премьеру в театр или на какую-нибудь сногсшибательную выставку в музее.

Очереди были баснословные — часов на восемь-девять, если привозили что-нибудь необыкновенное. Как он пробивался сквозь толпу, я понятия не имею. Возможно, медузьи глаза помогали видеть свободное пространство между людьми.

Родители хохотали. Их ситуация развлекала. Но мне ничего не говорили, предоставив возможность вырулить из Сашиной паучьей паутины самостоятельно.

Как именно я от него избавилась — точнее, от его ухаживаний, — совершенно не помню. Наверное, у него была слишком большая конкуренция, и карман в конце концов не выдержал.

Но этого я уже не знаю.

Зато совершенно точно помню другое: как я от души была благодарна, когда закончилась моя картофельная эпопея.