DACHA Odessa

Дачи эти в народе называют «Генеральскими» — подробностей, связанных с этим названием, я, к сожалению, не знаю.

В пятнадцати минутах ходьбы — прекрасный дикий пляж, а в получасе — уже организованный. Вокруг поля, заливные луга и невероятно насыщенный, медово-терпкий запах трав и цветов. Поля усыпаны множеством гильз. В оружии я не разбираюсь, но могу сказать, что они точно не пистолетные.

Меня поразило обилие ягод: вишня, малина, крыжовник, чёрная смородина. Я почти забыла настоящий вкус вишни, сорванной прямо с ветки. А её цвет! Какой глубокий, полный оттенок у ягоды, напитанной солнцем.

Нас угощали домашней лапшой, шурпой из только что освежёванного барашка, беляшами, мёдом, только что выкачанным из ульев…

Ребята, какое это наслаждение — украинские хлебосольные посиделки! А какие песни!

Низкий поклон хозяевам!

Помните у Гоголя:

«Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи! Всмотритесь в нее. С середины неба глядит месяц. Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся еще необъятнее. Горит и дышит он. Земля вся в серебряном свете; и чудный воздух и прохладно-душен, и полон неги, и движет океан благоуханий. Божественная ночь! Очаровательная ночь! Недвижно, вдохновенно стали леса, полные мрака, и кинули огромную тень от себя. Тихи и покойны эти пруды; холод и мрак вод их угрюмо заключен в темно-зеленые стены садов. Девственные чащи черемух и черешен пугливо протянули свои корни в ключевой холод и изредка лепечут листьями, будто сердясь и негодуя, когда прекрасный ветреник — ночной ветер, подкравшись мгновенно, целует их. Весь ландшафт спит. А вверху все дышит, все дивно, все торжественно. А на душе и необъятно, и чудно, и толпы серебряных видений стройно возникают в ее глубине. Божественная ночь! Очаровательная ночь! И вдруг все ожило: и леса, и пруды, и степи. Сыплется величественный гром украинского соловья, и чудится, что и месяц заслушался его посереди неба... Как очарованное, дремлет на возвышении село. Еще белее, еще лучше блестят при месяце толпы хат; еще ослепительнее вырезываются из мрака низкие их стены. Песни умолкли. Все тихо.»