Хроника войны. 2026

09-07-261 1658-й день войны

Прислали украинцы: 

"Занепокоєні .." ( До світу...)

Занепокоєні... Ситі, пихаті!

Занепокоєні... Сильні, багаті!

Занепокоєні... Просто байдужі!

Занепокоєні... Втрачені душі ..

Що ж ви,"тривожники"совість згубили?

Ви подивіться могили й могили!!!

Нація гине, народ помирає!!!

"Занепокоєний" світ... співчуває.

Гарні костюми про здобич все мріють!

І гаманці, що ніяк не міліють!

Що їм потрібно... Щоб їх не чіпали?!

Щоб Україна за спину сховала!!!

Занепокоєні... Де ж та безпека?

Певне немає у небі вже пекла!

Певне і раю у Бога немає...

Світе прокинься!! Ми тут помираєм!!!

Ми помираємо, ти чуєш, плането!!!

Господи Боже, прокинься, ну де ти?!

Світ збожеволів... А вб..я керує!

Крик українців ніхто вже не чує...

Світлана Дубницька

08-31-261 1650-й день войны 

Трехлетний с ядерной бомбой. Истерика длиною в четыре года

Пу всё больше напоминает не президента огромной страны, не стратега и даже не диктатора. Он напоминает трёхлетнего ребёнка.

Не обычного трёхлетнего — милого, любопытного, который спрашивает, почему небо синее и откуда берутся кошки. А того самого terrible three — возраста, когда человек впервые обнаруживает, что у него есть воля, и немедленно решает проверить её на прочность окружающих.

— Нет.
Почему?
— Потому что я сказал.
— Но ведь можно договориться.
— Нет.
— Но ты же сам говорил, что хочешь мира.
— Я хочу мира.
— Тогда давай остановим войну.
— Нет.

И вот тут начинается истерика. Только у обычного трёхлетнего ребёнка истерика длится двадцать минут. Потом он устает, выпивает сок и засыпает.

У этого — уже пятый год. И вместо того чтобы бросаться на пол и стучать ногами, он бросает на Киев дроны.

В последние дни Украина живёт в странном режиме: сирена, взрыв, снова сирена. Российские атаки на Киев и область идут практически непрерывно пятые сутки. Только за несколько дней, по данным украинской стороны, были запущены около полутора тысяч дронов.

Это уже не война в привычном смысле слова. Это детская истерика, получившая в распоряжение армию, ракетные войска и промышленность. 

Ребёнок требует игрушку.
Ему говорят: нет. Он ломает стул.
Ему говорят: это ничего не изменит. Он разбивает окно.
Ему говорят: остановись. Он поджигает дом.
И всё это время повторяет:
— Это вы меня вынудили.

В этом, пожалуй, и заключается главный сюрреализм происходящего. Человек, который начал войну, теперь требует, чтобы мир сначала доказал ему, что он достаточно уважает его, чтобы эту войну закончить.

Ему предлагают переговоры — он требует условий.
Ему предлагают компромисс — он называет предложения «экзотическими» и неприемлемыми.
Ему предлагают встретиться — он объясняет, что встречаться нет смысла, пока на столе не лежит готовое соглашение.

То есть сначала вы должны согласиться со мной. Потом подписать то, что я придумал. А уже после этого мы можем встретиться и поговорить о мире. Очень по-взрослому. Особенно если учесть, что за окном в этот момент взрывается очередной дом.

Удивительно, как быстро имперская величественность превращается в детское:
«А я всё равно буду!»
Буду. 
Буду бомбить. 
Буду требовать. 
Буду угрожать. 
Буду делать вид, что ничего не происходит. 
Буду говорить о мире.

И одновременно буду делать всё, чтобы мира не было. Потому что для настоящего трёхлетнего ребёнка признать, что он неправ, — почти физически невозможно.

А для диктатора это ещё хуже.

Ребёнок может заплакать и сказать:

— Я больше не буду.

Диктатору для этого пришлось бы признать слишком многое. Что война не закончилась победой. Что Украина не исчезла. Что украинцы не испугались. Что Европа не развалилась. Что санкции не заставили всех ползти на коленях в Кремль. Что годы войны не превратили Россию в ту сверхдержаву, которой она так хотела казаться.

И главное — что огромная машина, которую он запустил, не умеет остановиться по команде одного человека. Поэтому остаётся единственный аргумент, который понимает terribile three:

«А вот назло!»
Назло Украине.
Назло Европе.
Назло Америке.
Назло здравому смыслу.
Назло собственным гражданам.
Назло будущему.

Только есть одна маленькая проблема. У трёхлетнего ребёнка истерика заканчивается.

А у государства, которое отдало свою волю одному капризному человеку, истерика может продолжаться до тех пор, пока ломаться начинает уже не мебель, а сама страна.

И тогда выясняется неприятная вещь. У истории нет функции «отменить».

Нельзя сказать:

— Я передумал.

Нельзя вернуть разбитые города. Нельзя воскресить погибших. Нельзя стереть годы войны. Нельзя нажать Ctrl+Z.

Можно только продолжать сидеть посреди собственного разгромленного детского сада, сжимать в кулаке сломанную игрушку и объяснять всему миру, что это не ты устроил бардак. Это тебя заставили.

И, наверное, самое страшное здесь даже не то, что человек ведёт себя как трёхлетний ребёнок. А то, что у этого ребёнка оказался чемоданчик с ядерной кнопкой.

РС:Только за последние четыре дня Россия запустила около 1500 беспилотников, включая примерно 800 реактивных.

И пока дипломаты подбирают вежливые слова, пока мир обсуждает формулировки будущего соглашения, пока взрослые пытаются найти ключ к этой истерике, Украина продолжает считать погибших.
1650 дней.
И, пожалуй, пришло время перестать объяснять ребёнку, почему он неправ.
Пришло время отнять у него спички.

08-02-26 1611-й день войны  Уже давно счет идет не на недели и не на месяцы. Даже годы перестали удивлять. 1611 дней Украина живет между воздушными тревогами, надеждой и болью. Мир постепенно привыкает к войне, а для миллионов украинцев она по-прежнему начинается каждое утро с вопроса: что принесет сегодняшний день?

Буквально в первую неделю после нападения России на Украину я написала, что Китай становится одним из главных участников этой войны, хотя на поле боя не присутствует. Тогда многим казалось, что главными действующими лицами являются Россия, Украина, Европа и Соединенные Штаты. Но уже тогда было понятно: без Китая эта картина неполна.

Китай — дело тонкое. Он не делал громких заявлений, не выступал с эмоциональными речами, не обещал «поддерживать столько, сколько потребуется». Он выбрал другую роль — роль хладнокровного стратега.

Пока Пу воюет, Китай обеспечивает экономическую устойчивость его страны.

США и их союзники пытаются не допустить появления нового центра силы, способного изменить существующий мировой порядок.

Именно поэтому сегодня судьба Украины волнует не только Европу.

Китай не союзник России. Он ее выгодоприобретатель. В начале войны многие ожидали, что Китай либо дистанцируется от Кремля, либо станет его полноценным военным союзником. Не произошло ни того, ни другого. Пекин выбрал гораздо более выгодную позицию. Он не отправляет армии. Не поставляет танки под собственным флагом. Не признает аннексии украинских территорий. Но при этом делает все, чтобы Россия не проиграла.

Для Китая Россия — это огромный склад дешевых природных ресурсов и одновременно рынок, на котором после ухода западных компаний почти исчезла конкуренция.

Цифры говорят сами за себя.

Если до полномасштабной войны товарооборот между Россией и Китаем составлял около 147 миллиардов долларов, то уже в 2023 году он вырос до 240 миллиардов, а в 2024-м достиг рекордных 245 миллиардов долларов. Сегодня более половины российского импорта поступает из Китая, а почти треть российского экспорта направляется именно туда.

Россия продает нефть, газ, уголь, древесину и металлы. Китай продает автомобили, электронику, станки, промышленное оборудование и тысячи компонентов, без которых современная промышленность просто невозможна.

Военная помощь, которой как будто нет.

Официально Китай заявляет о нейтралитете. Формально он действительно не поставляет России танки или истребители. Но современная война давно изменилась. Сегодня оружие невозможно производить без микроэлектроники, высокоточных станков, оптики, подшипников, чипов и сложных электронных компонентов. Именно эти товары двойного назначения продолжают поступать из Китая. 

Западные аналитики считают, что именно китайские поставки стали одним из факторов, позволивших российской оборонной промышленности восстановить производство после введения санкций.

Страна Пу становится младшим партнером

Есть историческая ирония. Еще полвека назад именно Советский Союз считался старшим братом Китая. Сегодня роли поменялись. 

Экономика Китая примерно в десять раз превосходит российскую.

Пекин может заменить одного поставщика другим. Россия заменить Китай уже практически не может. Расчеты постепенно переходят на юани. Российские банки становятся зависимыми от решений китайских финансовых институтов. Даже поставки оборудования во многом определяются решениями Пекина.

Россия все больше напоминает поставщика сырья для китайской промышленности. Не случайно некоторые западные аналитики уже называют ее «младшим партнером» Китая.

Почему Китай не помогает России открыто? Ответ очень прагматичен. Торговля России с Китаем огромна. Но торговля Китая с США и Европейским Союзом — во много раз больше.

Пекин не собирается жертвовать крупнейшими мировыми рынками ради Кремля. Поэтому он постоянно балансирует. Помогать настолько, чтобы Россия не проиграла. Но не настолько открыто, чтобы попасть под разрушительные вторичные санкции Запада. Это политика канатоходца.

США

Для Америки Украина уже давно перестала быть только европейским вопросом. Главный стратегический соперник США в XXI веке — вовсе не Россия. Это Китай. 

Если Россия сможет добиться успеха в Украине, для Пекина это станет важным сигналом. Сила снова начинает работать. Международное право можно обойти. Границы можно изменить войной. Именно поэтому поддержка Украины становится частью гораздо более широкой стратегии сдерживания Китая.

Украина стала линией разлома. Есть мысль, которая не дает мне покоя. Возможно, Украина сегодня защищает не только собственную независимость. Она сдерживает формирование нового мирового союза авторитарных государств. Россия приносит в этот союз армию и природные ресурсы. Китай — промышленность, технологии и деньги. Иран — беспилотники и ракетные технологии. Северная Корея — боеприпасы и живую силу.

Каждый из участников решает собственные задачи. Но их интересы удивительным образом совпали.

Мир становится другим

После окончания Второй мировой войны мир строился вокруг идеи, что силой нельзя менять границы. Сегодня эта идея проходит самое серьезное испытание за последние десятилетия. Поэтому Украина стала гораздо больше, чем просто государством, подвергшимся агрессии. Она превратилась в место, где решается вопрос о том, каким будет XXI век. Будет ли он временем международного права или временем права сильного. Именно поэтому эта война касается всех — даже тех, кто считает, что она происходит очень далеко.

07-23-26 Новая война

Когда-то исход войны решали численность армии, количество танков и самолётов. Сегодня всё чаще её ход меняет маленький аппарат весом в несколько килограммов.

Дрон.

Кто бы мог подумать, что однажды инженер, программист и оператор беспилотника окажутся не менее важны, чем генерал.

Украина оказалась удивительно изобретательной.

Когда не хватает ресурсов, приходится включать интеллект. Именно так рождаются нестандартные решения. За несколько лет войны украинцы превратили беспилотные технологии в настоящее искусство. Воздушные, морские, наземные дроны стали не просто новым видом вооружения — они изменили саму философию современной войны.

Ещё совсем недавно казалось, что огромные флоты и стратегическая авиация неуязвимы. Сегодня весь мир наблюдает, как сравнительно недорогие беспилотные системы способны наносить серьёзный ущерб объектам, которые прежде считались практически недосягаемыми.

История вновь подтверждает старую истину: не всегда побеждает тот, у кого больше силы. Нередко побеждает тот, кто быстрее учится. Украина учится невероятно быстро. Каждая новая разработка, каждый успешный удар беспилотников заставляет крупнейшие армии мира пересматривать свои военные доктрины. Военные академии разных стран уже изучают этот опыт, понимая, что эпоха классических войн стремительно уходит в прошлое.

Но больше всего поражает другое. За каждым беспилотником стоят люди. Инженеры, которые ночами собирают новые системы. Программисты, пишущие программное обеспечение. Конструкторы, волонтёры, операторы. Это война не только металла. Это война умов. И пока идёт война, интеллект становится одним из главных защитников свободы.

Наверное, именно это и есть главный урок Украины для всего мира. Двадцать первый век показал: побеждает уже не только сила. Побеждает мысль.

Украина. Лето 2026 года

Война продолжается.

Страшная фраза. Когда она звучит четыре года подряд, начинаешь понимать, насколько быстро человек привыкает к тому, к чему привыкать нельзя.

Новости стали частью утреннего кофе. Воздушные тревоги — частью повседневности миллионов людей. Дети научились различать звуки разных видов оружия раньше, чем названия деревьев. И это, наверное, самая страшная победа любой войны — когда она начинает казаться обычной.

Но Украина не стала обычной. Она изменилась.

В первые месяцы мир восхищался её мужеством. Потом пришла усталость. Затем политика вновь стала спорить с совестью, бюджеты — с моралью, выборы — с принципами. Так устроена демократия: общественное внимание не может бесконечно оставаться прикованным к одной трагедии.

И всё же Украина продолжает стоять.

Сегодня её сила уже не только в армии. Она — в людях, которые продолжают открывать школы под звуки сирен. В врачах, ежедневно спасающих жизни. В инженерах, восстанавливающих разрушенные электростанции. В музыкантах, которые продолжают давать концерты. В матерях, которые учат детей не ненавидеть, несмотря на всё пережитое.

Иногда мне кажется, что именно это и есть настоящее сопротивление. Не только защищать свою землю. Но и не позволить войне разрушить собственную душу.

Мир тоже изменился. Он понял, что безопасность нельзя считать чем-то само собой разумеющимся. Что международное право существует лишь тогда, когда его готовы защищать. Что свобода — не красивое слово из учебника истории, а ежедневный труд и ежедневная ответственность.

История редко бывает справедливой сразу. Иногда ей требуются десятилетия, чтобы расставить всё по своим местам. Но она всегда задаёт один и тот же вопрос каждому поколению: Что вы сделали, когда зло перестало скрываться?

Я не знаю, когда закончится эта война. Не знаю, каким будет мир после неё.

Но очень хочется верить, что однажды украинские дети будут изучать её только по учебникам. Что сирены снова станут сигналами пожарных машин, а не предупреждением о ракетной атаке. Что слово «восстановление» перестанет означать восстановление после разрушений и вновь станет означать восстановление человеческих сил после долгого рабочего дня.

Наверное, надежда и есть самая упрямая сила на земле. Её нельзя измерить. Её нельзя уничтожить. Пока она живёт в людях — живёт и будущее. И очень хочется, чтобы это будущее наконец наступило.

02-24-26 Война перекатила на пятый год. 

Я почти перестала вести  ежедневную хронику войны. В первые два года я писала — как дышала. Как будто если перестану фиксировать — всё исчезнет. Но писать стало невозможно. Слишком много слов вокруг. Слишком много картинок. Слишком много экспертов, моралистов, диванных стратегов. Слишком много шума — и слишком мало тишины для осмысления.

А война — не прекратилась.

Моё отрицание не остановило ракеты. Моё молчание не спасло ни одного дома. Мир как делился на тех, кто готов убивать ради амбиций варвара и его денег, и на тех, кто вынужден выживать — так и делится. Ничего нового. Просто всё стало честнее. Без иллюзий.

В моём блоге постоянно появляются русские. Они не оставляют следов. Ни комментариев, ни реакции. Тени. Наблюдатели. Я не знаю, кто они. Думаю — те, кому не всё равно. Потому что другие давно бы пришли с ненавистью, с оправданиями, с методичками. Тишина иногда красноречивее крика.

Война изменила меня. Хотя я не под бомбами. Не в подвале. Не на линии фронта. Но война не требует географии — она поселяется внутри. Она расщепляет человека на «до» и «после».

Я получила ответы на вопросы, которые годами лежали в запасниках памяти. О природе власти. О природе человека. О границах зла. Лучше бы я никогда их не получила. Лучше бы эти вопросы остались литературой.

Я человек книжный. Я верила, что худшее уже было описано — и тем самым пережито. Когда-то я прочла у Ремарка в «Тенях в раю»: «Он, возможно, не хотел “зла” в собственном понимании. Он просто хотел, чтобы всё происходило так, как он считает правильным. А если для этого нужно уничтожить миллионы — тем хуже для миллионов».

И ещё: «Из-за одного человека мир сошёл с ума — и миллионы платят за это жизнью».

Книга вышла в 1971 году. Полвека прошло. Пятьдесят один год — и история снова решила, что мы недостаточно усвоили урок. Только фамилия диктатора другая. Почерк — тот же. Амбиции — те же. Цена — снова человеческие жизни.

Мы читали это как прошлое. Оказалось — это инструкция к будущему.

И самое страшное — не то, что мир снова сошёл с ума. А то, как быстро он к этому привык.

PS: Мне написали "спасибо" что не забываю. Не забываю не только я и как можно благодарить!? Рядом картинка из этого блога. Это читатели только за вчерашний день, которые прочли статью. Никто не забыт! Ничто не забыто! Слава Украине! 

02-23-26 Тысяча четыреста шестьдесят первый день войны.

Завтра — день начала войны.
Четыре года назад Пу нажал кнопку, и миллионы людей стали статистикой.

Четыре года убийств.
Не «конфликта».
Не «операции».
Убийств.

Четыре года горя и ненависти. которую выращивали, как тепличную рассаду,
поливали пропагандой, удобряли страхом.

Четыре года стойкости и мужества. Четыре года предательства. Четыре года предельной верности.

Между Украиной и страной Пу пролегла не граница — ров. С кровью.

Имя у этой войны есть. Владимир Путин. И это имя звучит в сводках, в приговорах, в проклятиях.

Имя у этой войны есть. Владимир Путин. И это имя вписано не в учебники —в надгробия.

Дети знают, как звучит «Град». Старики знают, что подвал — это не погреб, а последний этаж жизни. Слово «жив?» стало важнее слова «люблю».

Политические игры продолжаются. Вежливые лица, гладкие формулировки, осторожные обещания. А где-то в это время из-под плит достают ещё одно тело.

Четыре года стойкости — это не лозунг.
Это когда у тебя нет света,
нет дома,
нет сна,
но есть упрямство.

Когда страну обещали взять за три дня,
а она вросла в землю,
стала камнем,
стала шрамом.

Тысяча четыреста шестьдесят первый день.
И война не устала.

Завтра — не дата.
Завтра — напоминание, что кровь не высыхает от новостной ленты.

Четыре года.
И война всё ещё требует новых имён.

Слава Украине! Слава Украинцам! Слава детям, живущим в аду! Слава их бабушкам, отцам и матерям! Слава защитникам Украины! 

Tomorrow marks the day the war began.
Four years ago, Pu pressed a button, and millions of people became statistics.

Four years of killing.
Not a “conflict.”
Not an “operation.”
Killing.

Four years of grief and hatred, cultivated like greenhouse seedlings,
watered with propaganda,
fertilized with fear.

Four years of resilience and courage.

Four years of betrayal.
Four years of unwavering loyalty.

Between Ukraine and Pu’s country
there lies not a border — but a moat.
Filled with blood.

This war has a name: Vladimir Putin. And that name echoes in reports, in verdicts, in curses.

This war has a name: Vladimir Putin. And that name is written not in textbooks — but on gravestones.

Children know the sound of a “Grad.” The elderly know that a basement is not a cellar, but the last floor of life. The word “Alive?” has become more important than the word “love.”

Political games go on. Polite faces, polished wording, cautious promises.

And somewhere at that very moment, another body is being pulled from beneath the slabs.

Four years of resilience is not a slogan.
It is when you have no light,
no home,
no sleep,
But you have stubbornness.

When the country was promised to be taken in three days,
but it grew into the soil,
became stone,
became a scar.

One thousand four hundred sixty-first day.
And the war is not tired.

Tomorrow is not a date.
Tomorrow is a reminder that blood does not dry because the news feed moves on.

Four years.
And the war still demands new names.

Glory to Ukraine! Glory to Ukrainians! Glory to the children living in hell! Glory to their grandmothers, fathers, and mothers! Glory to the defenders of Ukraine!