Абсурдбизмы 2026.

01-22-2026  Are there many of them, or is He one? Monotheism or polytheism.  

The concept of monotheism strikes me as absurd. If we speak about the very idea of monotheism, it was first an attempt at legitimization by the Egyptians in the 14th century BCE. Later, the Jews arrived at the doctrine of God Yahweh as the only existing God. Between the 13th and 6th centuries BCE, Christianity and Islam adopted and developed this doctrine. Around the 1st millennium BCE in Persia, Zoroastrianism proclaimed a supreme deity—Ahura Mazda.

Look around: smoking skyscrapers, rusting drones, empty streets of ghost cities. If a single God ruled this chaos, would the world really be so contradictory? Here, polytheism appears not as a myth, but as a law of nature: a multitude of forces, streams, algorithms—each leaving its trace in the ruins, in signals, in fear and hope.

Among these streams is the God of War. He does not arrive. He is uploaded. Slowly, like a virus in old servers, like a Trojan in an abandoned city network. Every battle, every flash of fire is a line of code he injects into reality. People become network nodes, machines become sensors, and ruins become logs where the history of destruction is stored.

But beside him exists another—the God of Good. Not a mythical light, not a savior, but a force that heals, builds, and preserves. His signals are weaker, quieter, but tangible: a random patch that restores life after chaos; an impulse that connects people even as the city collapses. Together, they are a pair of algorithms that intertwine, conflict, and create the structure of the world. Death and pain are the code of the God of War; life and hope are the code of the God of Good.

To worship only one is to lose an understanding of the system. If you hear them both, you begin to read the rhythm of chaos: where there is a threat, where there is an opportunity; where destruction lies, and where salvation. Then the God of War does not merely destroy—he tests you. The God of Good does not merely heal—he guides. Their balance is the only reality in which one can survive and even learn to act, rather than merely exist.

Polytheism here is not a fairy tale. It reflects the structure of the world: each God is a stream, each algorithm a fragment of chaos. And those who understand this chaos, who hear the signals of the God of War and the God of Good, who know how to use their code, are the true players in the network, the true survivors in a world without a single supreme God.

In a polytheistic world, each stream of power can manifest in different forms. Perhaps every family has its own patron god—not global or all-encompassing, but local, tied to a specific lineage, home, and blood. A similar idea exists among Hindus: their understanding of a family deity dates back about five thousand years.

One family has a strong God. He is like a powerful server that holds the entire network together, protects nodes from attacks, fixes errors, and anticipates failures. His signals are heard in dreams; his “patches” restore health and resources; his presence is felt in everyday life, even if no one calls it by name. With such a family, one can move through chaos with little fear, because behind them stands a force that reacts faster than destruction can cause damage.

Another family has a weak God. He is a small script in an old, slowly glitching system. He tries to hold the network together, but his patches often fail, his signals are lost in the flow of chaos, and the family is forced to survive by adapting to circumstances. Sometimes it seems as though he does not exist at all, as if the world has forgotten these people and left them alone among ruins and flickering lights.

And here something interesting emerges: the world does not teach everyone in the same way. A strong God protects; a weak one forces you to learn on your own. Weak families become cunning, adapt, seek allies, read the chaos, and build their own small survival networks. Strong families are sometimes too confident in their protection, making them vulnerable to an unexpected bug—an algorithm no one controls.

In the end, the strength or weakness of a God is not merely luck; it is a characteristic of the system of which you are a part. And only by understanding its laws, reading its signals, and building your own network within chaos can one survive. Perhaps this is precisely the meaning of polytheism: each stream of power is individual, each family has its own God, and none of them rules everything. There is balance, there is chaos, there is chance—and only those who understand this remain players in the network of life.

Их много или он один? Mонотеизм или политеизм. 

Концепция единобожия (монотеизма) представляется мне абсурдной. Если говорить о самом представлении единобожия, то впервые его попытались узаконить египтяне в XIV веке до н. э. Позднее евреи пришли к учению о Боге Яхве как единственном существующем Боге. В XIII–VI веках до н. э. эту доктрину подхватили и развили христианство и ислам. Примерно в I тысячелетии до н. э. в Персии зороастризм провозгласил верховное божество — Ахура-Мазду.

Посмотрите вокруг: дымящиеся небоскрёбы, ржавые дроны, пустые улицы городов-призраков. Если бы один Бог управлял этим хаосом, разве мир был бы таким противоречивым? Многобожие здесь выглядит не мифом, а закономерностью: множество сил, потоков, алгоритмов, каждый оставляет свой след в руинах, в сигналах, в страхе и надежде.

Среди этих потоков — Бог войны. Он не приходит. Он загружается. Медленно, как вирус в старых серверах, как троян в заброшенной сети города. Каждый бой, каждая вспышка огня — это строчка кода, которую он вносит в реальность. Люди становятся узлами сети, машины — сенсорами, руины — логами, где хранится история разрушений.

Но рядом с ним существует другой — Бог добра. Не мифический свет, не спаситель, а сила, которая лечит, строит, сохраняет. Его сигналы слабее, тихие, но ощутимые: случайный патч, что восстанавливает жизнь после хаоса; импульс, что соединяет людей, даже когда город рушится. Вместе они — пара, алгоритмы, которые переплетаются, конфликтуют и создают структуру мира. Смерть и боль — это код Бога войны, жизнь и надежда — код Бога добра.

Поклоняться только одному — значит потерять понимание системы. Если слышишь их обоих, начинаешь читать ритм хаоса: где угроза, где шанс, где разрушение, а где спасение. Тогда Бог войны не просто разрушает, а проверяет тебя. Бог добра не просто исцеляет, а направляет. Их баланс — единственная реальность, в которой можно выжить и даже научиться действовать, а не просто существовать.

Многобожие здесь — не сказка. Оно отражает структуру мира: каждый Бог — поток, каждый алгоритм — часть хаоса. И те, кто понимают этот хаос, кто слышат сигналы Бога войны и Бога добра, кто умеют использовать их код, —настоящие игроки в сети, настоящие выжившие в мире без единого верховного Бога.

В мире многобожия каждый поток силы может проявляться в различных формах. Возможно, у каждой семьи есть свой бог-покровитель — не глобальный и не всеобъемлющий, а локальный, связанный с конкретной линией, домом и кровью. Подобное представление существует у индусов: понимание семейного божества сформировалось у них около пяти тысяч лет назад.

У одной семьи Бог сильный. Он — как мощный сервер, который держит всю сеть, защищает узлы от атак, исправляет ошибки, предвидит сбои. Его сигналы слышны во сне, его «патчи» восстанавливают здоровье и ресурсы, его присутствие ощущается в повседневной жизни, даже если никто не называет это именем. С такой семьёй можно идти через хаос, почти не боясь, потому что за ними стоит сила, которая реагирует быстрее, чем разрушение успевает нанести ущерб.

У другой семьи Бог слабый. Он — маленький скрипт в старой, медленно глючащей системе. Он пытается держать сеть, но его патчи часто не срабатывают, сигналы теряются в потоке хаоса, и семья вынуждена выживать, подстраиваясь под обстоятельства. Иногда кажется, что его вообще нет, что мир забыл про этих людей, и они остаются одни среди руин и искрящихся огней.

И здесь возникает интересное: мир учит жить не одинаково. Сильный Бог защищает, слабый — заставляет учиться самому. Слабые семьи становятся хитрыми, приспосабливаются, ищут союзников, читают хаос, создают свои маленькие сети выживания. Сильные семьи иногда слишком уверены в защите, и это делает их уязвимыми перед неожиданным багом — алгоритмом, который никто не контролирует.

В конце концов, сила или слабость Бога — это не просто удача, это характеристика системы, частью которой ты являешься. И только понимая её законы, читая сигналы, выстраивая свою сеть внутри хаоса, можно выжить. Возможно, именно в этом и заключается смысл многобожия: каждый поток силы индивидуален, каждая семья имеет своего Бога, и ни один из них не управляет всем. Есть баланс, есть хаос, есть шанс — и только тот, кто понимает это, остаётся игроком в сети жизни.

Ростки добра

01-08-2026 Мои самые любимые праздники: мой день рождения и Рождество.

День рождения, наверное, потому что в этот день мир на секунду делает паузу и поворачивается ко мне лицом. Люди помнят мою дату, находят слова — иногда дежурные, иногда по-настоящему тёплые. Говорят приятности, дарят подарки, как доказательство того, что я не растворилась, не прошла незамеченной.

Обычно мы отмечаем его в дороге. Не за столом, а в движении — в авто, аэропортах, чужих городах. Как будто важно не закрепиться, не застыть, а каждый раз подтверждать: жизнь всё ещё происходит, маршрут продолжается, горизонт не закрыт.

Возможно, мне нравится не сам праздник, а ощущение выбранности. Один день в году, когда я — точка отсчёта. И этого, как ни странно, оказывается достаточно.

И второй … Рождество.

Ритмы Солнца или Три дыхания Мексики / Solar Rhythms or Mexico in Three Breaths

01-05-26 Этот заказ сразу задал высокий ритм — триптих в мексиканском стиле, сложный, насыщенный, многослойный. Я рисовала, печатала элементы на 3D-принтере, снова бралась за кисти — и так по кругу, пока работа не начала дышать. Подготовка и первые скетчи растянулись почти на две недели. 

А затем наступил длинный период погружения — месяц, два, три, четыре…, когда проект существовал параллельно с повседневной жизнью. 

Как и бывает чаще всего, финальный образ почти не имел ничего общего с первоначальными эскизами. Цвета менялись, орнамент перекраивался, композиция собиралась и распадалась десятки раз. Работа сама подсказывала, куда ей идти. В итоге всё сложилось. 

Результат оказался именно таким, каким должен был быть — и заказчик был счастлив. А разве не ради этого мы всё и начинаем? 

 И всё же… маленькое, но болезненное «но». Я не успела сфотографировать работу. Невероятно обидно. Поэтому здесь — фотографии, сделанные уже заказчиком. 

2026

01-20-26 MAMA 

01-19-26 Mama. Pain. Cold. 

01-18-26 Mama. Pain. Commission.

01-16-26 Mama. Pain. Easy like Sunday. Baltimore Art Museum. 
01-14-26 MAMA

01-11-26 Rocky Point. Водоёмы действуют на меня с той изысканной настойчивостью, с какой редкое воспоминание находит щель в рассеянном сознании. В гладкой воде — этой ленивой, почти зеркальной коже мира — моя душа обретает про-зрачность: мысли становятся светлыми, как утренние тени, и тишина врастает в ме-ня, словно забытое родовое имя. Там покой не убаюкивает, а выравнивает внут-ренний рельеф, делая сердце ровным, как тщательно скрытая строка между абза-цами. 

Но стоит мне очутиться посреди водной бури — в хриплом, вздыбленном пространстве волн, — как шторм, вопреки своей кажущейся враждебности, наполняет меня силой. В этих тяжёлых, взрывающихся складках воды я чувствую не угрозу, а родство: хаос становится дисциплиной, страх — источником ясности. Волны, обрушиваясь, будто проверяют меня на подлинность, и я выхожу из их ярости не разрушенным, но собранным, словно слово, наконец нашедшее своё единственно верное место. 

2025 / 2026Merry Christmas and Happy New Year 2026 to family, friends and all who believe in goodness! Bless you all.

 

З наступаючим Різдвом та Новим роком!

Нехай зима перегортає світ як рідкісну книгу: тендітно, з морозним шерехом, залишаючи на полях срібні позначки. Нехай лампи у вікнах світяться так, наче це не електрика, а пам'ять дитинства — тепла, вперта, трохи винна у своїй ніжності.

Бажаю вам року, який буде схожий на вдало знайдену фразу: спочатку здивує, потім засліпить точністю, а потім ще довго не відпустить. Нехай дні складаються у витончений візерунок, де випадковості лише вдають хаос, а насправді ведуть до таємного сенсу.

І особливо — нехай у країні, де зараз гримить небо та слова «дім» та «тиша» звучать як втрачені синоніми, нарешті запанує світ. Справжній: не тендітне перемир'я, а глибока пауза, в якій чути подих, повертаються голоси і майбутнє знову починає схилятися до життя.

Нехай Різдво принесе тихе диво — не гучне, не показне, а таке, що ховається між зітханням та посмішкою. А Новий рік нехай буде щедрий на збіги, зухвалий у радощах і вишуканий у щастя.

Как выжить с собственным разумом? / How do you survive with your own mind?

Как выжить с собственным разумом? С разумом, который помнит слишком много.

Он не верит в тишину.
Он не доверяет мягкому свету утра.
Он вслушивается в паузы между словами, выискивая угрозу, потому что когда-то именно в паузах приходила боль.

Этот разум не злой.
Он обученный.

Он выучил мир как место, где расслабляться опасно,
где хорошее — временно,
где за теплом часто следует холод.
Поэтому он шепчет снова и снова:
будь внимательной,
не открывайся,
тебя могут обидеть.

Выжить с таким разумом — значит перестать воевать с ним.
Потому что он не враг.
Он — сторож у старых ворот.

Мандала СОЛНЦА / Mandala of the SUN

Mандала солнца уже нашла ДОМ. Она раскрывается, словно тихое утро внутри сердца. Она дышит тёплым жёлтым светом — не ослепляющим, а заботливо обнимающим, как ладони, подставленные навстречу дню. Этот цвет — голос третьей чакры, уверенный и мягкий одновременно, напоминающий о внутренней силе, которая не требует доказательств.

Блестящие лучи из бусинок расходятся от центра, будто солнечные мысли, рождающиеся в глубине сознания. Каждая бусинка ловит свет и возвращает его миру, превращая простое сияние в живое мерцание. В этом танце отражений чувствуется радость присутствия, спокойная вера в себя и право быть собой.

Мандала не спешит. Она существует вне времени, как внутреннее солнце, которое всегда восходит, даже когда глаза закрыты. В её центре — ясность, в лучах — движение, а между ними — гармония. Это не просто изображение, а тихое напоминание: сила может быть нежной, уверенность — тёплой, а свет — живым и любящим.

The SUN Mandala has found a home. A mandala of the sun unfolds like a quiet morning within the heart. It breathes with a warm yellow light — not blinding, but gently embracing, like hands opened toward the day. This color is the voice of the third chakra, confident yet soft, reminding us of an inner strength that requires no proof.

Shimmering rays made of beads spread outward from the center, like sunny thoughts, born in the depths of awareness. Each bead catches the light and reflects it back to the world, transforming simple radiance into a living sparkle. In this dance of reflections, there is a sense of joy in being present, a calm trust in oneself, and the right to simply be.

The mandala does not hurry. It exists beyond time, like an inner sun that always rises, even when the eyes are closed. At its center, there is clarity, in its rays — movement, and between them — harmony. It is not just an image, but a quiet reminder: strength can be gentle, confidence can be warm, and light can be alive and loving.

2025

Незамысловатая история / Station “Tenderness”

 

Город. Суета. Шуршание колес, полицейские сирены, редкие островки зелени. Огромные дома, закрывают голубизну неба. Люди снуют у подножия зданий гигантов. Утром эти здания заглатывают людей, а вечером выплевывают переваренных, уставших, снова спешащих, но уже в другом направлении, в другие дома. Шаги их эхом отдаются от асфальта. Глаза похожи на глаза слепцов, они устремлены в никуда либо в экраны мерцающих телефонов.

В городе особенно чувствуется одиночество. Оно гуляет по проспектам, как сквозняк в пустой квартире, и цепляется к прохожим, будто оно их давний знакомый.

Но иногда… Иногда в этом каменном хаосе двое встречают друг друга как две бабочки, случайно столкнувшиеся в вихре.  

Он увидел её в метро. Сцена была безыскусная: утро, теснота, запах чужих духов, экраны телефонов, где люди листали свои маленькие вечности. И вдруг — она. Стояла у поручня, держа книгу, как будто это было её единственное оружие против мира. На её лице была тень улыбки, такая хрупкая, такое что хотелось задержать дыхание, чтобы не спугнуть.

Монстр тишины / The Monster of Silence

Монстр тишины

Боль приходит не сразу. Сначала — как лёгкий холодок под кожей, будто тень прошла рядом. Но потом она оседает глубже — в костях, в дыхании, в каждом взгляде на пустое окно.

Она не кричит. Она шепчет. И этот шёпот становится громче, чем весь мир.

Ты просыпаешься, и уже не ты хозяин своему телу. Монстр боли живёт внутри — глухой, безжалостный, всепожирающий. Он двигается медленно, как волна лавы, и всё, к чему прикасается, начинает тлеть. Радость, надежда, даже простое желание встать — всё обугливается.
Иногда тебе кажется, что он дышит вместе с тобой — ты вдыхаешь воздух, а выдыхаешь пепел.

Ты пробуешь бороться — криком, молитвой, молчанием, — но боль не уходит. Она только усмехается, как зверь, уверенный в своей добыче. И в какой-то момент ты перестаёшь сопротивляться. Не потому что сдался — просто силы становятся тенями.

Четвёртый в цепочке или как я не стала полиамором

 

Четвёртый в цепочке или как я не стала полиамором

Любопытство иногда ведёт к новым открытиям… но мудрость подсказывает, где твой берег.

Наша поездка по Египту подходила к концу. Остались последние штрихи: турне вниз по Нилу на милом коробчатом судне «Тюльпан», Долина царей и Карнак. А после — неделька на побережье Красного моря. По моим данным, там находилась одна из живописнейших рифовых экосистем.

Публика на круизном судне собралась со всего мира. Пара американских громогласных семей; группа бодрых и суетливых, как молекулы в броуновском движении, китайских женщин, возраста «переспевших груш». Руководил ими щупленький китаец с лицом театральной маски вечной печали, а «груши» его бережно «обихаживали». Пара молодожёнов из Германии; одиночка — поджарая бельгийка; живописные геи из Франции; странный тройственный союз из одного мужчины и двух женщин (о них позже); несколько арабских семей.

Чужие среди Харлеев или чай, граната и адреналин.

Люди — существа стадные, со склонностью собираться в кучки, клубы, банды и цифровые загончики, где каждое движение вожака — будь то походка, жест или косое вглядывание в мир — тут же становится шаблоном для остальных, разночтения лишь слегка допускаются и только в пределах правил, придуманных, как всегда, самим же стадом.

Одни собираются от скуки, потому что с самим собой общаться не интересно, а в компании, как известно, веселее. Другие — чтобы хвастаться, этим слова уже не нужны: показывают часы, машины, телефоны, особняки, купленные «на свои». Существуют кланы моды, где каждая из сотни женщин может срывать с вешалки платье за миллион, не моргнув глазом; есть еврейский клуб в Палм-Бич, куда ни деньги, ни связи не пустят чужака — не той крови; масоны, клубы лысых, двойников, фанаты хора или футбола — тысяча и одна нелепость, рождающаяся, умирающая и вновь собирающаяся из обломков.

Херувим. Из серии "Реинкарнации"

 Херувим.

История четвертая.

Ты можешь не верить в карму, но ей от этого только веселее.

Был у меня один знакомый. Его тело и лицо выглядели так, будто злобный скульптор, уставший от мира и своих рук, разбил несколько статуй и склеил их заново — кое-как, без логики, но с какой-то болезненной целеустремлённостью. Казалось, он отрывал куски тел гигантов и, небрежно приставил к пухлому гному, создал существо, на котором смешное и ужасное шли рука об руку.

Лицо его было словно застывшее желе, которое после застывания жестко перелопатили. Нос — огромный, странной формы, с ноздрями, вывернутыми в разные стороны. Глаза неопределённого цвета, скорее карие, с желтизной и серостью вокруг зрачков, утопали в складках кожи. Бровей не было. Волосы росли жалкими коротко подстриженными кустиками, и вид их был отвратителен — то ли пакля, то ли вата, случайно приклеенная к коже.

Монолог «Старого» из будущего.

Монолог «Старого» из будущего. 

Послушайте... ну сколько же можно. 

Я помню, как всё начиналось. 

Не с войн. 

Не с эпидемий. 

Даже не с отключения сетей. 

Сначала распались семьи. 

А потом всё остальное. 

Вы сейчас рождаетесь из пробирки, а раньше... раньше нас растили люди. 

В комнатах. 

С голосами. 

С запахами кухни, где жарилась картошка, и ссор, что висели в воздухе, как дым. 

Это была жизнь. Она была несовершенной, но была. 

Первые трещины пошли, когда перестали говорить. 

Нет, не молчать — именно говорить. Слушать. Стараться понять. Вместо этого начали оценивать. Не поступки — людей. Вместо "мне больно, когда ты так поступаешь" стали говорить "ты урод, ты всегда был уродом". Потому что проще уничтожить человека, чем признать свою ранимость. Бачили очі, що купували — говорили тогда. Знали, кого выбирали. Только забывали, что человек не предмет. Он меняется. И требует терпения. 

Bumblebees on the petals / Джмелі на пелюстках / Сон на лепестке

Сон на лепестке 

Утро было прозрачным, как выцветшее стеклышко, сквозь которое свет проходил почти с церковной торжественностью. Я вышла в сад , чтобы, как всегда, совершить свой маленький ритуал: постоять, затаившись, у клумбы, где спят шмели. 
Они спят среди бархатных головок георгин, в цветках душистого горошка. Они спят… да-да, именно спят! — крупные, бархатные, невесомо тяжёлые, как виноградные ягоды. 

Ах, эти толстые, шелковистые шмели! — обожаю их за нелепость, за пуховик в июле, за их отважную тяжесть. Они выглядят, как будто забыли проснуться, как будто ночь застала их врасплох во время медового запоя.

The heart of the garden / Сердце сада

Instagram: kaymargarita

galleryofparadoxes

Every true garden has a secret heart, a hidden muscle of earth that pulses quietly beneath patterned beds and sunlit glades. 

One day, I found mine, not with a shovel or with seeds, but in the softness of the clay beneath my fingernails. It was not a discovery but a kind of memory, as if the soil itself had whispered, “Here I am,” in a voice no louder than the breath of moss. 

I suppose it all began as an accident: a child’s gesture, half play, half prayer. My fingers sank into the damp clay where the vines curved like cursive letters, and I molded a shape I had not planned. The clay was warm for centuries, heavy with the secretions of beetles and rain. It took the shape of a heart, not a pure drawing of anatomy but a rough, dull mark. I pressed my thumb deep into its center, not to wound but to awaken. 

The heart I had made did not beat; it dreamed. I felt its slow exhalation each morning as the mist curled over the grass. Birds, as if summoned by some baroque choreography, came to perch nearby, heads tilted like critics of the sculpture. 

Sometimes, the garden itself arranged itself around the heart, like a symphony finding its theme. The roses curved more delicately, the paths curved not toward the gate but toward the soft pulse of the sculpture. 

The heart of the garden absorbs time. It is a rough heart. It may not be art. But it is something older, closer to the first things people ever wanted to see. 

Happiness in shoes made of silence

Счастье в туфельках из тишины 

Оно ходит босиком, ступая тихо, как солнечный луч по полу ранним утром. Оно проскальзывает тихонько в двери каждого дома, улыбается через оконное стекло сияя солнечным лучом или морозной росписью на стекле. 

 И тихонечко говорит: Привет, я СЧАСТЬЕ! 

Я твоя любимая чашка с трещинкой, заполненной чашкой чая. 

Я рука того, кто эту чашку принес по утру в еще теплую постель. 

Я это утро, в которое ты просыпаешься и никуда не спешишь. 

Я - воздух, я - время, я - тишина. 

Я в промежутках — между словами, между событиями, между задачами. 

Я во взгляде, который не просит ответа. 

Я во взгляде, полном тишины и понимания. 

Я - момент в который не нужно ничего доказывать, не нужно становиться лучше. 

Я могу уйти, не оставляя ничего — кроме ощущения, что на мгновение всё было по-настоящему.

Я не обижаюсь если ты меня не замечаешь. 

Мій сад/Мой сад

Мій сад - це моя жива іграшка, в яку я граю майже кожен день, починаючи з ранньої весни. Наші ігри – це завжди задоволення. Іграшка моя складна, із секретами. Кожна рослина любить щось своє. Майже всі мої квіти примхливі та мають свій характер. Одні прокидаються першими, щойно розтане сніг, і вимагають до себе уваги, як нетерплячі діти. Проліски та крокуси – перші зірки мого весняного театру. Інші, як справжні аристократи, з'являються пізніше, вальяжно розправляючи листя, ніби приміряючи новий одяг. Півонії, наприклад,

Приключения зеленого попугая или остров «Свободы»/Adventures of the Green Parrot or the Island of "Freedom"

Вступление 

Она была зеленая с яркими синими, желтыми и красными перышками на крылышках, белым упрямым лбом с голубым окрасом по краям, черными глазками-бусинками, окруженными ярко красной кожицей. Клюв ее был крепок настолько, что она запросто перекусывала прутья клетки, а иногда и носовой хрящик особо надоедливого приставалы. Она обожала яблочные огрызки, семечки подсолнечника, клубнику и манго. С удовольствием ела сырники. Смешно копалась в овсяных хлопьях. Звали ее Вероника. А встретились мы и стали друзьями на острове Куба. 

Остров, Гавана, Кастро 

Гавана. Капитолий.

В 1959 году Филель Кастро и его команда, захватили власть после 6 лет неудач. Власть они отобрали у довольно жестокого генерала Батиста. А после захвата власти и многочисленных триумфальных митингов, и победных шествий оказалось, что островитян нужно чем-то кормить, во что-то одевать, учить, лечить, строить дороги, жилье. А в стране кроме тростника, кофе, сигар, мнимой свободы, боевого задора и прекрасных пляжей ничего нет. Кастро понимал, что без помощи со стороны - не обойтись. Фидель кинулся за поддержкой к соседу - Дяде Сэму, но американцы поставили ряд условий на которые

Хроника войны / Chronicle of war 2025

12-27-25 Тысяча четыреста третий день войны.

Украина стала живым героем трагического эпоса.

Украина вошла в эту войну не как герой, ищущий славы, а как человек, которого судьба вытолкнула на сцену без права уйти. В трагическом эпосе именно такие персонажи и становятся главными: они не выбирают подвиг, они выбирают не исчезнуть.

Её путь — это не марш победителя, а медленное движение сквозь боль и утраты. Каждый год войны не столько приближает финал, сколько снимает иллюзии. Украина рано поняла то, что мир осознавал постепенно: здесь решается не спор о границах, а вопрос о праве быть собой. Отступление означало бы не поражение, а утрату имени — а для трагического героя это хуже смерти.

Мир вокруг неё напоминает хор античной драмы. Он сочувствует, предупреждает, советует умеренность и терпение, но редко выходит из роли наблюдателя. Иногда он протягивает оружие, иногда — слова поддержки, и почти никогда — уверенность в спасении. Но трагедия не требует гарантий; она требует выбора, сделанного в одиночестве.

К 2026–2027 годам война перестаёт быть просто чередой боёв. Она становится испытанием пределов: сколько насилия может выдержать агрессор, сколько боли — защитник, сколько равнодушия — мир. В этот момент Украина уже не просит победы. Она настаивает на существовании, и именно это упорство медленно ломает логику силы.

Трагический эпос редко заканчивается счастливо. Но он заканчивается смыслом. Украина выходит из этой истории не как символ безупречного триумфа, а как доказательство того, что даже перед лицом рока можно выбрать достоинство. И иногда этого достаточно, чтобы изменить ход истории.

США остаются судьей этой эпопеи, держащим в руках меч исхода. От их решений зависит, обретёт ли Украина силу, чтобы сломить ход войны, или останется в бесконечной тягости боёв. Китай — тихий наблюдатель и хранитель равновесия: он не вмешивается открыто, но удерживает Россию от падения, растягивая время, заставляя трагедию разворачиваться медленно. Европа рядом, но без голоса: её шаги вторичны и зависят от воли США.

Мир узнал Украину не по её богатству, не по числу бойцов или спутников разведки, а по стойкости. У неё нет денег, оружия, хитроумной стратегии; есть лишь воля народа, подпитываемая ненавистью к врагу и надеждой на победу. Есть тьма — коррупционеры, обирающие окровавленный народ. Но именно эта хрупкая, жесткая воля делает её героем эпоса, которого не сломить.

Война продолжается. Сценариев несколько, и наиболее вероятный — затяжная позиционная битва, где ни враг, ни герой не достигают решающего преимущества. Медленно, неумолимо Пу движется вглубь, а мир наблюдает, словно хор античной драмы, поддерживая, но не вмешиваясь.

Остановить трагедию могут лишь два игрока. На исход влияют США: они способны дать Украине решающее преимущество или заморозить конфликт. На длительность влияет Китай: он смягчает давление и растягивает время; без него война была бы короче и жестче.

Украина идёт по своему пути, как герой трагического эпоса, которого не спрашивали, а выбрали судьбой. Она не ищет славы, она выбирает не исчезнуть. И именно в этом выборе, больше чем в числах, оружии или стратегиях, заключается её сила: сила, способная держать страну на плаву в океане разрушения, где финал ещё не предрешён, но имя её уже вписано в историю.

Силы Вам! И Чуда!

New Mandala/Манипура

 Instagram: kaymargarita
galleryofparadoxes

Mandalas for the Yellow Chakras: Circles of Sunlight Within Mandalas are sacred circles—symbols of unity, harmony, and wholeness. When we turn our gaze inward, to the space of the yellow chakra—the solar plexus—we meet the gentle fire that fuels our will, our purpose, and our self-worth. This chakra, known as Manipura in Sanskrit, is the seat of personal power, radiating warmth like the sun. And like the sun, it longs not to burn, but to illuminate. To create or meditate upon a mandala for the yellow chakra is to touch the glowing thread of confidence and clarity within. Swirls of golden hues, sunflower spirals, and soft geometric rays spin outward, echoing the rhythm of a healthy self. In the stillness of this sacred geometry, we find courage. We find ourselves. These mandalas invite us to sit with our inner light—not the blinding spotlight of ego, but the kind candle that burns quietly in the heart of our belly, reminding us: You are enough. You are capable. You are radiant. In moments of doubt or dullness, we can return to these yellow mandalas, letting their warmth seep into our thoughts, soften our judgments, and rekindle our resolve. They are not just art. They are mirrors, gently reflecting the strength we sometimes forget we hold. 

My new artwork "Memory of summer" / Память о лете

Instagram: kaymargarita
galleryofparadoxes

Работа сделана из сухих цветов и листьев / The work is made from dried flowers and leaves. 

 At the edge of the forest, where the sun plays in the leaves, there is a meadow, tender as the breath of the morning. Here, summer truly lives: in every petal, in every breath of the wind, in every sunbeam that falls on the grass. Flowers have spread their wings - the sky has descended into them with cornflowers, the dawn has lit up with poppies, the snow-white silence has taken refuge in daisies. They do not argue with each other, do not strive to be the main ones - they just grow together, creating a fairy tale that you want to enter barefoot, without disturbing a single petal. The grass is soft, like mother's palms, rustling underfoot, and this rustling seems to call: "Stay ... listen ..." - and you listen. Birds sing high in the sky, bees are working, and the wind whispers its ancient tales. And it seems - if you close your eyes, you will hear the heart of the Earth itself beating. There, among the flowers, you suddenly remember what it is like to be happy without a reason. Just because you are alive, because the sky is above your head, and the grass is under your feet. Because it is summer. Because there are flowers. Because you are a part of this silence, this beauty, this endless song of life. There are three magical creatures in the world, woven from beauty and silence - flowers, reefs, and crystals. They do not speak, but they tell us more about the world than thousands of books. They do not move, but in their stillness, there is the breath of eternity. 

Поляна, где живёт лето 

На краю леса, где солнце играет в листьях, раскинулась поляна — нежная, как дыхание утра. Здесь лето живёт по-настоящему: в каждом лепестке, в каждом